– Нет. Не это. Но был близок. Швырялся предметами, разгромил комнату… Меня не трогал. Сегодня утром он спросил, куда я собираюсь, и я сказала, что это его не касается. Тогда он швырнул в стену чашку с кофе. Вот почему я опоздала. Он хочет, чтобы я бросила драмкружок, его бесит, что я хожу туда и встречаюсь с незнакомыми ему людьми. Он думал, что теперь, когда с театром беда, я больше буду находиться дома, но этого не произошло, и он бесится. Знаешь фестиваль Вестфест? Я тогда сказала ему, что отвезу Джея к моей матери на уик-энд. Я знала, что в противном случае возникнет большая ссора. Но в тот день он зашел в театр и поймал меня на чертовой репетиции. Я все равно взяла Джея на фестиваль, но из-за этого теперь все намного хуже. И Джей, мой бедный мальчик. Он вляпался во все это. Не знаю, понимает ли он, что происходит. Я пытаюсь с ним поговорить, но он только отмахивается. Черт, черт, черт!
– О-о, Салли… – Я наклоняюсь и обнимаю ее, она в ответ ласково обнимает меня, но у нее немного отсутствующий вид.
– Все это так банально по сравнению с тем, что приходится выносить тебе.
– Нет, это неправда! Но, честно говоря, я не понимаю. Почему ты остаешься с ним?
Она невольно чуть усмехается, но ее глаза наполняются слезами.
– О господи, не знаю. Привычка? Страх? Когда мы познакомились, все было по-другому и я была другая. Потом у нас родился Джей, и… годы пронеслись мимо, Ханна. Если позволяешь им, они просто проносятся мимо. А теперь я чувствую стыд за то, что не сопротивлялась ему. Мне будет стыдно, если люди узнают, какая я неудачница, какая бесполезная. Я чувствую себя жалкой и глупой.
– Это не так, Салли. Ты удивительная.
– Ха! Я такая удивительная. Я по-прежнему чувствую себя виноватой, чувствую, что попала в ловушку.
– Тогда уходи от него. Возьми Джея и уходи.
– Это не так легко.
– Почему нет?
– Ты не понимаешь, ты еще…
– Ребенок?
– Да. Не следовало даже рассказывать тебе обо всем этом.
– Знаешь, что мне однажды сказал мой кардиолог? «Ханна, у тебя сердце старушки восьмидесяти пяти лет». Он имел в виду, что оно так чертовски ослаблено, но дело не только в этом. Я выросла, думая, что могу в любой момент откинуть копыта. Мне приходилось наблюдать, как с этим справляется мой папа, мне надо было предупредить подруг, надо было, блин, подготовить к этому любого, с кем я общалась. Я всю жизнь принимаю лекарства, я прошла целую кучу медицинских обследований. Этот кусок дерьма в моей груди шестьдесят раз в минуту напоминает мне о том, как это все трогательно. Иногда я чувствую, как будто прожила каждый год из этих восьмидесяти пяти. Я
Когда я успокаиваюсь, Салли берет меня за руку.
– То есть давай примем это как данность, – говорю я более спокойно. – Моя лучшая подруга была пенсионеркой. Пока мои одноклассницы напивались и трахались, я угощалась в кафе пирожными.
Повисает тишина, а потом мы обе разражаемся хохотом. Безудержным громким хохотом, мы едва дышим от смеха. Салли хватает меня за руку.
– Ты выиграла, – говорит она, когда к ней возвращается дар речи. – Извини, но ты более жалкая, чем я.
И мы вновь начинаем ржать.
Когда Салли наконец приходит в себя, она выпрямляется, вытирает глаза и смотрит на меня:
– Ключ у тебя с собой? – (Я вынимаю его из кармана и показываю ей.) – Тогда чего же мы ждем?
– Я боюсь, – говорю я.
– Не бойся, – отвечает Салли, вытирая глаза. – Теперь мы супергерои. Мы непобедимы.
Мне хочется сказать: ты всегда была моим героем, Салли, но я молчу.
