Похоже, папа ей так ничего и не рассказал, так что я быстренько ввожу ее в курс дела. Я рассказываю об уходе мамы, о моем диагнозе и обо всей той фигне, которая творится в последнее время. Я даю понять, что не принуждаю ее снова увидеться с ним, но, пожалуй, так оно и есть. Папа меня убьет. Я ничего не говорю про театр, потому что папа, как ни странно, не хочет обсуждать свою работу с кандидатками. Полагаю, он хочет сам, лично, рассказать им, что тратит свою жизнь на приглашение духовых оркестров, унылых комиков и обучающих кукольных представлений. Вполне понятно. В ответ она немного рассказывает о себе, о разводе, о том, что всегда занята скучной офисной работой, от которой ужасно хочется сбежать куда-нибудь в Африку, Эквадор или Японию. Это так странно – чувствовать себя взрослой, занятой взрослым разговором где-нибудь в кафе или типа того. Она забавная и по-настоящему умная. Разочарованная, но при этом пылкая.
– Знаешь, чего мне не хватает? – говорит она. – Просто болтаться в местах вроде этого. Когда человек вырастает, он берет на себя все эти нагрузки – работу, семью, амбиции – и полагает, что все это обогащает его жизнь. Так оно и есть, конечно, но что-то и пропадает. Так легко потерять себя самого среди всех этих требований и обязательств. Теряешь ощущение того, кто ты и каков ты есть на самом деле. Почему я еду домой и каждый вечер читаю отчеты? Почему не читаю… – Для вдохновения она оглядывается по сторонам. – Почему я не читаю «Бэтмена»?
– О-о, из всего выбрать именно это… – охаю я.
– Плохой выбор?
– Не заводите ее! – вопит Рики из-за прилавка.
– Может быть, порекомендуете мне что-нибудь? – спрашивает Ванесса.
– «Персеполис», – немедленно вставляю я. – Вам, несомненно, понравится «Персеполис». Это о молодой девушке, выросшей в Иране в семидесятые и восставшей против ожиданий общества.
– У нее есть сверхспособности?
– Нет. Это не тот тип комикса.
Она кивает, бросает быстрый взгляд на свой сотовый, а потом снова на меня:
– Ну и что теперь будем делать?
– Не знаю. Хотите снова с ним увидеться?
– Да. Но… Может быть, что-то несерьезное. Чтобы не было нажима. И не было шанса, что чокнутый шеф выгонит из ресторана.
– Гм… это мудрено. И ему нельзя знать, что мы разговаривали. Ему это покажется странным.
– Честно говоря, он будет прав. Ой, послушай, мне пришла в голову одна мысль… Хотя нет, это слишком глупо.
– Поверьте, для моего папы ничто не может быть слишком глупым.
– Учитель музыки из местной школы каждый четверг по вечерам проводит в городском культурном центре уроки музыки для взрослых. Приходишь, выпиваешь бокал вина, выбираешь музыкальный инструмент и занимаешься. Моя соседка уговорила меня пойти с ней. Как думаешь, пригласить его? Он может привести с собой людей. Тогда это, по сути, не будет свиданием.
– О! Если честно, это вполне в его духе. И он наверняка знает людей, которые могут прийти.
– Ну, это похоже на план. То есть план-то глупый, но Бог мне поможет.
Она встает, я тоже. Потом она протягивает мне руку, и я пожимаю ее. Похоже, мы только что заключили сделку. Ванесса собирается уйти, но на минуту останавливается.
– У вас продается эта книга, «Персеполис»? – обращается она в сторону прилавка.
– Да, – откликается Рики.
– Тогда, черт возьми, я покупаю ее!
Ух ты! Мне стоит получить здесь работу. Приводить сюда перспективных подружек папы и продавать им комиксы за свой процент. Когда Ванесса уходит, я решаю взглянуть, есть ли у них первый выпуск нового «Сорвиголовы». Я несу его к прилавку, нащупывая в кармане мелочь.
– Что, еще одна покупка? – Рики изображает удивление. – Я попросил бы тебя приходить чаще, но не уверен, что это технически возможно.
– Просто продай мне чертов комикс! Ой, а можно ручку?
Я снова иду по дороге, ведущей к дому Кэллума. Подойдя, я вижу, что шторы в верхней спальне по-прежнему задернуты. Я вынимаю комикс и смотрю на него. В верхней части обложки я царапаю:
Я ВЕЛЮ тебе встать с постели. Ханна. ххххх.
И бросаю в почтовый ящик.
Пройдя ярдов пятьдесят от его дома, я начинаю сожалеть о том, что написала это. У него настоящая депрессия, а вдруг он подумает, что, велев ему встать, я все упрощаю? К тому же зачем мне понадобилось ставить целых ПЯТЬ поцелуев?
И не в первый раз ко мне приходит самая важная мысль: зачем я вообще это делаю?
