Ханна увидела, что я подхожу, и улыбнулась. Она собиралась что-то сказать, но я опередил ее. У меня было ощущение, что мы на сцене и сейчас разразится гневное действо.
– Ханна, что там с Бристолем?
Улыбка немедленно слетела с ее лица. В ее глазах, казалось, промелькнул целый калейдоскоп эмоций, словно включилась ускоренная перемотка видео. Тинейджеры, которых родители на чем-то подловили, испытывают нечто сродни скорби от утраты любимого человека: отрицание, гнев, уговоры, депрессия, принятие и, наконец, наказание. Но до сего момента я наблюдал такое только с расстояния. Теперь же я сидел в первом ряду.
– Я… я собиралась поговорить с тобой об этом, – пролепетала она. – Но…
– Но ты знала, что я скажу «нет».
– Папа, я…
– Ты знала, что я скажу «нет», потому что я едва знаю этого мальчика и потому что у тебя на следующий день направление в больницу.
– Направление можно перенести. Папа, это просто…
– Нет, это невозможно! – Мой голос прозвучал громче, чем мне хотелось бы. Хороший спектакль – актерская брань. В зале воцарилась тишина. Я смутно осознавал, что к нам приближаются силуэты людей, желающих лучше рассмотреть представление. – Это серьезно, Ханна.
Она что-то тихо пробормотала, опустив глаза.
– Прошу прощения? – сказал я, все более и более походя на гибрид Джимми из «Оглянись во гневе» и капитана Менеринга[15].
– Я сказала, что знаю, как это охренительно серьезно! – со злостью проговорила она. – Всегда серьезно!
Кэллум откашлялся:
– Том, если бы я мог просто…
– Нет, не можешь! – заорал я. – По-моему, ты натворил достаточно, и мне хотелось бы, чтобы ты покинул мой театр, прямо сейчас.
– Папа!
– Том… – раздался другой голос из-за моей спины; это была Салли. – Том, может быть, пойдем куда-нибудь и спокойно все обсудим?
Я резко повернулся к ней, и, к моему удивлению и ужасу, она чуть подалась назад. На меня накатило чувство вины, но гнев никак не утихал.
– А ты об этом знала? Твой сын наверняка был в курсе.
– Нет, не знала, – ответила Салли. – Я узнаю, когда все происходит, как и все прочие, на «Поминках по Маргарет»[16].
Я снова посмотрел на Ханну, пригвоздившую Джея к месту взглядом такой неподдельной злобы, что я испугался, как бы он случайно не взорвался.
– Позволь мне внести ясность, – сказал я дочери. – Ты не поедешь в Бристоль ни с Кэллумом, ни с кем бы то ни было и уж определенно не останешься там ночевать. Я не знаю его, я не доверяю ему, и тебе нельзя пропускать посещение больницы! Кроме того, нам предстоит спланировать твою пьесу ко дню рождения, которая…
– О, ради бога, пусть эта глупая пьеса идет к черту! – заверещала Ханна. – Я не хочу ею заниматься и никогда не хотела, просто жаль было тебя расстраивать! Мне пятнадцать, папа! Это как-то неудобно. Мне за тебя неловко! Пойдем, Кэллум!
Она схватила его за руку и повернулась к двери. Редкая толпа людей быстро расступилась, не желая мешать им. Но Кэллум не двигался. Он посмотрел на меня. Его лицо не было ни сердитым, ни смущенным – оно было опустошенным. Он выглядел опустошенным.
– Прошу тебя, Кэллум! – сказала Ханна.
Ярость в ее голосе уступила место отчаянию. Я понимал, что это ключевой момент – безвыходная ситуация, в которой проверялись его воля и преданность. Казалось, он пришел в ужас от мощи ее ожиданий – вошедший в поговорку кролик в лучах фар. Я думал, он не сможет пошевелиться.
Но он все же зашевелился.
Продолжая смотреть на меня, он, подталкиваемый Ханной, пошел за ней к двери. Одним плавным движением они проскользнули в дверь и вышли на улицу. Я глубоко вдохнул и рванулся вперед, намереваясь последовать за ними, но почувствовал на локте сильную руку, которая тянула меня назад.
– Не надо, – сказал Шон. – Она злится, и ты тоже. Ничего хорошего не выйдет, если ты погонишься за ней. Уж поверь мне.
Я вновь попытался двинуться вперед, и на этот раз меня остановил Джеймс. Странное это было ощущение, какая-то горячечная эйфория. Крошечная часть моего мозга взирала на все это как на абсурдную одноактную пьесу, поражаясь моей эмоциональной ориентации на роль рассерженного непонятого отца.
– Шоу окончено, господа, – ухмыльнулся я. – Просто небольшое недоразумение. Маргарет одобрила бы, я уверен. Думаю, она сейчас смотрит на нас сверху с бокалом шерри в руке и кайфует!
Послышались редкие смешки, и некоторые люди отвернулись. Джеймс спросил, хочу ли я выпить, и я покачал головой. Я увидел, что Салли с Джеем тихо разговаривают – разительный контраст с неожиданным спектаклем, который я только что устроил.
