На входе нам вручают тощие программки, и Кэллум изучает расписание. Сеанс портфолио в два часа дня. Группа редакторов из «DC», «2000 AD» и массы других издательств встретятся с новыми художниками и посмотрят их работы. Мы решаем пару часов просто побродить по залу и сориентироваться. Мне трудно здесь освоиться. Никогда в жизни я не видела так много комиксов. Я оказалась в другом мире. Мы находим издательства, специализирующиеся на независимых американских комиксах, и, с трудом протолкнувшись между сурового вида коллекционерами, листаем последние вещи таких издательств, как «Avatar» и «Oni Publishing».
Мы разделяемся, и я обнаруживаю крошечную комнатушку, посвященную манга, изолированную от серьезных комиксов. Стены увешаны яркими красочными афишами «Драконьего жемчуга», «Наруто» и – да! – «Сейлор Мун». Маленькая стереосистема в бешеном темпе играет джей-поп, у стоек сидят женщины. Я вижу двух болтающих девочек-подростков. На одной розовое платье с замысловатой отделкой, с пышной юбкой и гигантским белым бантом. Она словно вышла из аниме. Я стою ошарашенная в дверном проеме. Никогда прежде не видела наяву других фанатов манга. Я сажусь, чтобы отдышаться и поговорить с художницей, рисующей комиксы в стиле манга. Мы болтаем о «Blue Monday» и «Скотте Пилгриме». Она спрашивает меня, хорошо ли я себя чувствую, и я рассказываю ей о своем сердце. Она говорит, что есть манга под названием «Тысяча лет снега» – про девушку с сердечным заболеванием, которая влюбляется в вампира. Мы обмениваемся своими сетевыми координатами. Кэллум вынужден утащить меня оттуда. Я чувствую себя Алисой в Стране чудес.
– Пора, – волнуясь, говорит он.
Мы подходим к комнате, где проходят презентации портфолио. Там уже выстроилась длинная очередь, извивающаяся вдоль стены и идущая по коридору. Мы занимаем место в конце. Некоторые люди держат огромные художественные папки. Кэллум застенчиво опускает глаза на свой потрепанный альбом, потом засовывает его в рюкзак. Он выглядит бледным и хмурым.
Примерно через час мы подходим к началу очереди и заглядываем в комнату, заполненную художниками, которые гордо вытаскивают из папок большие яркие листы со своими работами. В дальнем конце сидят легендарные редакторы, шутят и болтают. У Кэллума такой вид, будто он вот-вот вырубится. В душной, шумной, заполненной народом комнате мне тоже не по себе. Ко мне опять подкрадываются прежние тревоги. Даже сквозь голоса возбужденных фанатов я слышу ускоряющийся шум. Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум. Будет неловко, если мы оба вырубимся. Но в таком случае его наверняка заметят.
В конце концов мы подходим к освободившемуся столу. Пожилой мужик в очках с толстой оправой и в расстегнутой клетчатой рубашке, под которую поддета футболка с логотипом молнии, пристально оглядывает нас с головы до ног. На его именном беджике написано, что он главный редактор «DC». Блин! Возможно, он знаком с Аланом Муром.
– Ну, что у вас там для меня есть? – хриплым голосом спрашивает он, по-калифорнийски растягивая слова.
Кэллум совершенно ошеломлен. Я вдруг ощущаю прилив адреналина. Слегка подталкиваю локтем своего бойфренда, что выводит его из ступора. Он ставит рюкзак на стол, едва не опрокинув редакторскую банку с пивом, потом вынимает свой альбом и вручает его с виноватым выражением лица, словно нарисовал стикмена с огромными сиськами или типа того.
Редактор принимается листать альбом.
– Над этим я сейчас работаю, – тихим срывающимся голосом говорит Кэллум. – Это что-то вроде истории про супергероя, называется «Тьма»… Тут есть персонаж. Она в депрессии, но у нее есть способность вовлекать в свой мир других людей. У нее есть этот огромный пес, который нападает на них. Это… типа метафоры для…
– Парень, это смахивает на шубняк, – произносит редактор.
– Угу, то есть это довольно мрачно, но…
– Рисунки хорошие, чувак, но я не уверен, что мир готов воспринять депрессию в качестве супергероя.
Он уже посматривает на следующего в очереди, чуть не отталкивая альбом с рисунками. Я вижу, что сейчас все закончится. Это несправедливо. Я бросаю взгляд на Кэллума, но тот совершенно поник, протягивая руку за альбомом. Кто-то должен действовать.
– Значит, «Бэтмен» не про депрессию? – спрашиваю я.
Ох, черт! Что я делаю?
– Прошу прощения? – говорит редактор.
– Ханна… – шепчет Кэллум.
– «Темный рыцарь», – продолжаю я. – Одинокий мультимиллионер, живущий в пещере и сражающийся со всеми этими полоумными плохими парнями, которые, вероятно, лишь плод его воображения, – это не про депрессию?
– Ну, я… – начинает редактор.
– Ханна, перестань, – упрашивает Кэллум.
Но меня понесло.
– «Зеленый фонарь: Возрождение» – разве это не аллегория депрессии? Хэл Джордан терпит неудачу и принужден буквально встать лицом к лицу со своим страхом. «Элиас» разве не про депрессию? Джессика Джонс отказывается от своей жизни супергероя, отрицает то, что у нее есть сверхспособности, начинает пить и прожигает свою жизнь. Майкл Гайдос рисует ее всегда в тени, на каждом кадре. И это не депрессия?
Теперь Кэллум пытается оттащить меня от стола.
