Прием в больнице был назначен на десять часов, но, приехав на десять минут раньше, я не застал там Ханну. Регистраторша отделения сказала, что не видела ее и отменила звонок Венкману. Я сел в приемной, не зная, сколько времени мне ждать и когда уходить. Я спрашивал себя: что делать, если, вернувшись домой, не застану Ханну? Или что делать, если она будет там? Час спустя медсестры продолжали входить и выходить, игнорируя меня или вежливо улыбаясь; никто мне ничего не сообщал. Прошла мамочка с малышом, который принялся играть с грязными кубиками, разбросанными по полу, но вскоре их вызвал незнакомый мне врач. Я уставился на свой телефон, ожидая появления сообщения, но ничего не было. Я немного походил и снова сел. В конце концов я встал, чтобы уйти. Я подумал о том, что скажу Ханне, как расскажу ей о своей тревоге, но когда я стал выходить из приемной, то наткнулся на стоящего в дверях парня, который загораживал дорогу, глядя на меня. У него было странное отсутствующее выражение лица.
– Мы уже здесь, – сказал парень. – Пойдемте.
Несколько секунд я тупо пялился, прежде чем понял, кто это.
– Кэллум! – наконец выговорил я. – Я жду здесь как какой-нибудь олух. Почему вы не сообщили мне, что уже приехали? Я мог бы…
– Мистер Роуз, мне так жаль… – произнес он, и я замолчал – замолчал потому, что он плакал. – Мне так жаль… Думаю, это очень серьезно.
– Кэллум, успокойся, – мягко сказал я. – Отведи меня к ней.
Я вышел вслед за ним из комнаты, и мы двинулись по длинному белому коридору. Свет был таким ярким. Мимо прошел грузчик, толкая тележку, нагруженную постельным бельем. Я стал постепенно приходить в себя.
– Где она? – спросил я.
Остановившись, он взглянул на меня:
– Внизу. Простите меня. Я понятия не имел, я…
– Пойдем! – Я зашагал впереди него, ускоряя шаг.
– Она здесь, – сказал Кэллум.
Я распахнул дверь в кабинет Венкмана.
– Папа…
Ханна.
Она сидела в пластмассовом кресле у письменного стола, страшно бледная. Смертельно бледная. На ней была незнакомая мне черная толстовка большого размера с капюшоном. Наверное, Кэллума. Концы рукавов зажаты в кулачках. Она не осмеливалась смотреть на меня, все ее существо было пронизано чувством вины. Почему-то в тот момент замешательства и надвигающегося ужаса я понимал, что дело не в нашей ссоре и не в ее побеге. Она чувствовала вину за то, что ждало впереди.
Я слышал, как у меня в ушах стучит пульс.
– Мистер Роуз… – начал Венкман и, поднявшись, похлопал меня по плечу; я попытался сконцентрироваться на нем. – Вам лучше сесть.
Я сел. В больнице страх делает вас покладистым. Кэллум, робко стоявший в углу кабинета, выскользнул за дверь, неслышно прикрыв ее за собой. Я стал думать о том, какая драма будет сейчас разворачиваться в этой комнатушке. Какое жестокое действо предстоит?
– Итак, у Ханны большие проблемы с сердцем, – начал Венкман. – Произошло значительное ухудшение. Это случилось быстро, и поэтому, боюсь, ситуация может только усугубиться.
Я зачем-то обратил внимание на красное пятно на его рубашке, как раз слева от узкого синего галстука. Без сомнения, кетчуп после торопливого завтрака. Может быть, булочка с беконом из больничного кафе. Когда мы приходили сюда, я часто угощал Ханну такими булочками.
– Нам предстоит направить ее в один из крупнейших кардиоцентров Великобритании, вероятно в «Грейт-Ормонд-стрит», и я уверен, они поддержат меня в том, что должно произойти затем.
– Что же это? – спросил я.
– Ханну необходимо внести в список ожидания на пересадку сердца.
Я уставился на него, медленно кивая. Потом взглянул на Ханну, оценивая ее реакцию, но она, сгорбившись, смотрела себе под ноги. Девочка у кабинета директора.
– В качестве профилактической меры? – спросил я.
Он покачал головой:
– Ей нужна пересадка, Том.
– Когда… когда это произойдет?
– Не могу сказать. Ей необходимо пройти некоторые обследования, и она несколько дней пробудет в «Грейт-Ормонд-стрит». У них этим занимается целая команда: хирурги, медсестры со специализацией, психологи… Затем, конечно, нам придется ждать донорский орган. Это может занять несколько месяцев, а может… значительно дольше. Шансы на успех операции очень велики. Она очень быстро встанет на ноги, и вам опять не придется скучать. – По лицу врача промелькнула тень улыбки. – Ханна, – ласково сказал он, – у тебя есть вопросы?
Она ничего не ответила, даже не подняла глаз, только покачала головой. Я взял ее за руку: рука была холодной. Ханна выглядела моложе, казалась совсем крошечной, слишком маленькой, чтобы справиться с происходящим. Я пребывал в каком-то неясном состоянии, словно меня там не было. Никак не мог выстроить мысли в какой-то вразумительный ответ. Очевидно, Венкман решил, что в отсутствие отклика ему следует спокойно продолжать сообщать информацию.
– В больнице «Грейт-Ормонд-стрит» превосходная команда кардиологов, – говорил он. – В течение всего процесса они будут неустанно заботиться о Ханне. Знаю, это очень страшно, я это знаю. Но все мы…
– Что, если я не?… – спросила Ханна.
Венкман умолк и посмотрел на нее. Его лоб блестел от пота.
