— Нет, милая моя, это не игра. Это куда как серьезно. Это… — Он усмехнулся. — Понимаешь, отец наметанным глазом сразу узрел, что я абсолютный пень, и очень переживал. Он мечтал сделать из меня наследника своего искусства. А мне до чертиков надоели эти скучные занятия и я, не долго думая, выкрутил колки и выбросил в сточную канаву. Думал, тогда он от меня отстанет. — Он хохотнул. — Я никогда не искал простых путей. Намучился с ними. Попробуй-ка волшебный инструмент разобрать.
— Да, это только профессионалу легко… Но постой, — Эйлин никак не могла понять, к чему он клонит, — что ты хочешь сказать?
А Ниваль все говорил, улыбаясь.
— Восемь из них отец нашел. Он страшно ругался и грозил на месяц лишить меня сладкого. Он всегда страшно ругался, а через полчаса сам не выдерживал и шел мириться. Колки он заменил, а потом его вдруг потянуло попутешествовать и подзаработать денег. Он оставил меня на попечение толпы влюбленных в него соседок и умчался в туманную даль. Этот год я провел, как сыр в масле. Из своих нянек веревки вил.
— Я представляю, — улыбнулась Эйлин.
— Он вернулся без лютни, — продолжал Ниваль, — но окрыленный, полный впечатлений и обвешанный цацками на продажу. Особенно много рассказывал об одной деревушке на Побережье Мечей. Это, конечно, была лучшая из лучших и живописная из живописных деревень. Там он встретил женщину своей мечты — необыкновенную, добрую, прекрасную, как сама рыжекудрая Съюн, и тому подобное. Ну, как обычно. И даже собирался вместе со мной туда, к своей любви, подальше от грязных городов и поближе к праведной сельской жизни. — Ниваль фыркнул. — Но, как обычно, со временем остыл, а его лютня так и осталась в той деревушке залогом его скорого возвращения.
Весело взглянув на ошарашенную подругу, Ниваль протянул руку и чуть дотронулся до кончика ее носа.
— Знал бы старик, кто унаследовал его талант и даже превзошел его.
Эйлин сглотнула. Ее, наконец, осенила сумасшедшая догадка. Абсолютно сумасшедшая, не идущая ни в какие ворота. Хватанув ртом воздух, он пролепетала:
— Что за идиотские…
— Когда он вернулся, мне было семь. А ты, вероятно, родилась через полгода.
Глядя на довольно ухмыляющегося Ниваля, Эйлин вдруг почувствовала, что краснеет. Она оттолкнула его.
— Ты знал! Черт белобрысый! Ты все знал!
— Да ничего я не знал! — Принялся оправдываться Ниваль. — Я сопоставил факты. Спасение из Мерделейна, одинаковые видения, лютня… Честное слово, не знал, только догадывался. И то не верил. А кто бы сразу поверил?
— Поклянись, что не знал.
— А какой смысл мне врать?
— Черт!
Эйлин поджала колени, опершись на них подбородком.
— Я целовалась с собственным братом, — упавшим голосом произнесла она.
Ниваль пожал плечами.
— Подумаешь. Многие женщины пленялись моим пшеничным чубом и совершенным телом. А тебе повезло больше всех.
— Я целовалась с собственным братом, — повторила Эйлин, с еще более трагическим выражением, не заметив его шутки. — А мой брат пытался отбить моего парня. И предлагал мне вступить в фиктивный брак. — Она исподлобья посмотрела на Ниваля. — У нас какая-то странная семья, ты не находишь?
Ниваль пожал плечами.
— Семья как семья, бывает и хуже. Ты, как отец — все драматизируешь. А парень твой мне, между прочим, и даром не нужен.
— Ты не понимаешь! Я же молилась Съюн. Как ОНА могла такое допустить. Чтобы я позволила себе думать о тебе. И вообще… это кошмар какой-то.
— Наверное, это семейное, — попытался успокоить ее Ниваль, похлопав по плечу.
— Убери от меня свои руки! — Вскинувшись, как ошпаренная, взвизгнула Эйлин.
— Тьфу! — Ниваль отдернул руку и буркнул: — Теперь понимаю, в кого ты такая заполошная.
— Что семейное?!
— Нууу… тебя тоже будоражит все запретное. Загадочный и молчаливый паладин-изгнанник, связанный обетом. Или обаятельный и искрометный рыцарь Девятки… ммм… тоже…
— Слушай, ты, искрометный! — Вспылила Эйлин. — Если ты не прекратишь паясничать, к моим грехам добавится братоубийство.
Ниваль поднял руки.
— Ладно, ладно, молчу. У тебя совсем чувство юмора пропало.
Эйлин уткнулась в колени. В ее представлении все действительно выглядело хуже некуда. Мало того, что, хоть и почти невинные, но явно недостойные момента мысли о Нивале проникли в ее сознание, так они, оказывается, были еще и преступными. «И сны эти проклятые!»
Они несколько минут молчали. Ниваль перевернулся на живот, приподнялся на локтях и по-щенячьи провел бородатой щекой по руке Эйлин, обхватившей колено. Сестренка. У него вдруг поднялось настроение, так не к месту. Почувствовав его мягкое прикосновение, Эйлин вздохнула.
— Теперь уже не будет, как раньше.
— В смысле?
— У нас с тобой.
— Ааааа… понимаю. — Ниваль посмотрел на нее, склонив голову, и улыбнулся. — Исключены такие приятные вещи, как ничего не значащий и ни к чему не обязывающий флирт и небратские поцелуи.
— Да я тебя даже в лоб еще долго поцеловать не смогу.
— Неужели я такой противный? А мне казалось, ничего.
