— Любовь… какая она?
— Не знаю. Наверное, если ты вот так сидишь, сидишь, и вдруг о ком-то думаешь, и становится так тихо-тихо и тепло, как будто лежишь на летнем лугу и смотришь в небо. И, кажется, лучше быть не может… Наверное, это она. Сложно понять, пока не почувствуешь.
Они надолго замолчали. Вдруг Эйлин сонно произнесла:
— Летит.
Ниваль взглянул туда, куда смотрела она, и ничего не увидел. Теперь уж наверняка галлюцинация. Но все-таки спросил:
— Кто там летит?
Эйлин зевнула и уронила голову.
— Ка-абль. Летит.
Ниваль прищурился и увидел, как вдалеке из-за облака выплывает что-то блестящее, похожее на странную бескрылую птицу. Или крылатую рыбу. И это быстро и абсолютно бесшумно приближалось к ним, окруженное рыжеватым вихрем. Через несколько мгновений он уже мог различить просвечивающий в лучах заката золотистый драконий парус, переливающийся тысячами радужных чешуек. Он протер глаза.
— Еж мне в задницу! Неужели проклятый гном заставил это чудовище летать? Эйлин, — он потряс ее, — очнись и скажи, что я этого не видел!
— А? — Эйлин с трудом зафиксировала взгляд на интересовавшем Ниваля предмете и слабо улыбнулась. — Не надейся. Теперь самая совершенная часть твоего совершенного тела будет украшена замечательной надписью. Я попрошу Сэнда. Он красиво напишет…. На сильванском, — она зевнула, — и возьмет недорого, по знакомству.
— Привяжи меня, я хочу сдохнуть на этой башне!
В маленькой каютке было тепло и пахло горячим молоком. Грея руки об оловянную кружку и отпивая молоко мелкими глотками, Ниваль хмуро смотрел на чем-то традиционно перемазанного, растрепанного и совершенно счастливого гнома, переводящего влюбленный взгляд с него на Эйлин и обратно.
— Смотри не лопни от восторга, — буркнул он.
Лео лишь подмигнул ему и, громко шлепая босыми ногами, бросился на камбуз, соображая, чем бы еще попотчевать вызволенных пленников. Обнаружив в холодном хранилище припасенные Вальпургием грудинку и пару дюжин яиц, он загорелся идеей приготовить яичницу и стал сооружать ее, роняя то яйца, то нож, то сковородку. Пока он этим занимался, Эйлин и Ниваль молча, устало поглядывая друг на друга, допили молоко и снова задремали на топчане, занимавшем добрую половину каюты. Когда новоиспеченный кулинар, наконец, сумел водворить сохранившиеся продукты на сковородку, и по кораблю стал расползаться манящий запах поджаренной грудинки, в проеме палубного люка возникла недовольная физиономия Вальпургия. Разгоняя дым, он оглядел камбуз и, оценив ущерб, грозно засопел и показал гному кулак. Но тот невозмутимо хлопнул в ладоши, и из крохотной кладовки под лестницей между каютой и камбузом и выползли два мусороеда.
— Не поваляешь — не поешь, — изрек Лео и принялся демонстративно насвистывать, переворачивая грудинку.
— Огонь убавь, философ доморощенный! Да поищи какие-нибудь зелья! Люди с ног валятся, а ты им трюм набиваешь своей стряпней!
— Своим делом займись, — смущенно буркнул Лео и суетливо полез в прибитый к стене сундучок.
— Тишина на борту! — Немедленно отреагировал Вальпургий.
Он хотел прибавить что-то еще, но, услышав на палубе шум, поднял голову и обрушился на кого-то:
— Юнга, почему слоняемся?!
Тот, кого он назвал юнгой, попытался скрыться, но безуспешно: запихать сворованную с капитанского мостика тминную булку гигантской мыши было решительно некуда, не говоря уже о том, чтобы спрятаться самой. Мышь бросилась к люку, надеясь проскользнуть мимо ящера в спасительные объятия своей хозяйки, но тот разгадал ее маневр, ловко поймал за хвост и поднял в воздух, назидательно погрозив пальцем.
— Ай-ай-ай! Нарушаем пункты третий и пятый Корабельного Устава.
Не выпуская булку, Мышь печально свесила лапки и попыталась притвориться раскаявшейся, но Вальпургий ей отчего-то не поверил и потащил на палубу, продолжая что-то внушать.
Когда Лео вывел спасенную парочку из сонного состояния, сунув им под нос сковородку с дымящейся десятиглазой яичницей и кривыми, кое-где подгоревшими лоскутками грудинки, он рассказал им, как Мышь попала на корабль, и что вообще произошло. Оставалось только в очередной раз подивиться ее феноменальной способности оказываться в нужном месте в нужное время. После бегства с острова Сола заглянула к ним, чтобы пополнить запасы зелий и стрел. Она очень торопилась и не рассказывала подробностей, упомянув лишь, что Эйлин и Ниваль пропали, и она намерена искать их в Скрытом Лесу. А через день приползла сильно потрепанная и уставшая Мышь. Как только она, стараниями Лео, пришла в себя, то стала проявлять сильное беспокойство. Друзья как раз заканчивали затеянное по настоянию Вальпургия переоборудование летучей яхты, и Мышь буквально шагу им делать не давала. Успокоилась она, лишь когда взволнованный всем произошедшим ящер предложил рискнуть и испытать яхту в боевых условиях. Глядишь, они отыщут друзей быстрее, чем амазонка.
