В Башне было пусто. Пусто, холодно и мрачно. В отделке залов и лестниц не было дерева. Здесь царствовали камень и кость. Они пробежали шесть или семь этажей по лестнице, заглядывая во все помещения, когда, отдышавшись и посмотрев наверх, увидели, что этажей больше нет. Башня постепенно сужалась и превращалась в темный каменный колодец с винтовой лестницей, занимавшей все его пространство. Вдруг они услышали невнятное ворчание и шаркающий звук чьих-то шагов. Эйлин вытащила короткий вакидзаси, но Ниваль, кому-то очаровательно улыбнувшись, опустил ее меч. Навстречу им из темноты вышла старуха не очень опрятного вида, в изысканной, хотя и побитой молью, бордовой шали поверх каких-то невообразимых лохмотьев. Она была очень худа, и казалось, уже сама не помнит, сколько живет на свете. Сутулясь и чуть подволакивая ногу, старуха подошла к ним и весьма неприветливо на них уставилась. Лицо ее — сероватое, длинное, морщинистое, с глубоко запавшими в глазницы выцветшими глазами, тонкими бесцветными губами, бородавчатым носом и лошадиным прикусом, являло собой странную смесь человеческого и гоблинского. Можно было подумать, что в ней каким-то непостижимым образом сошлись две эти расы. Но, скорее всего, она была обычной человеческой женщиной, по каким-то причинам отвергнутой своим племенем и прожившей среди гоблинов так долго, что стала на них похожей.
Старуха внимательно посмотрела на Эйлин и вдруг ткнула ее заскорузлым пальцем в грудь, проскрипев:
— Ах ты, дрянь ты такая! Тулупчик-то зажилила, зажилила! Продала-пропила! Бедную старушку-то надула!
Эйлин растерянно посмотрела на Ниваля.
— Эй, эй, эй, бабуля! — Вступился он. — Не ерепенься. Тулуп твой дрянь, а я тебе вот что принес.
Он достал из поясной сумки на кольчуге фляжку шнапса, предусмотрительно наполненную перед боем.
— Попробуй, бабуль, ты такого в жизни не пила.
Старуха взяла у него фляжку, подозрительно принюхалась, отпила глоток, пошамкала губами и с удовлетворением изрекла:
— Болотный тролль тебе бабуля, змей ты этакий. Говори, чего надо, пока я добрая.
— Нам надо вещь найти. Может, видела меч такой хитрый, из осколков, серебряный. Красивый, с узорами.
Старуха недобро поглядела на Ниваля.
— Да ты, паскудник, никак, за дуру меня держишь. Где-то у Грангора, язви его душу, твой Серебряный Меч! А сам он дохлый валяется. Подох, скотина такая, сколько веревочке не виться… Дохлый лежит, как его собственный…
— Бабуля! — Одернул Ниваль увлекшуюся старушку.
— Ну, так идите на самый верх, там он!
— Спасибо, бабуль, бывай, — радостно ответил Ниваль и собирался было побежать по лестнице, но Эйлин задержала его.
— Знаете что, — смущенно проговорила она, — вы сейчас постарайтесь никуда не выходить. Отсидитесь. А потом как-нибудь по темноте… А то вас, не дай бог, за… в общем, примут не за ту…
— Нет, вы точно меня за дуру принимаете, — возмущенно перебила ее старуха. — Лаз у меня есть тайный! Вот сейчас барахло соберу да пойду подобру-поздорову, пока эти ваши оборотни сюда не явились по мою душу.
— Какие оборотни? — Удивилась Эйлин.
— Да эти же, с лошадиными задницами! Тьфу, срамота!
Эйлин хотела уходить, но старуха вцепилась ей в локоть, присмотрелась и улыбнулась, демонстрируя редкий забор желтых, выдающихся вперед зубов и обдавая ее смесью запахов лука, чеснока и перегара.
— А бабенка-то у тебя ничего. Отлежалась, щечки зарумянились. Не зря ты мне из-за нее всю душу вытряс, безобразник. — Она подмигнула ей. — Эх, будь я помоложе, только бы ты своего блондинчика и видела. Как мы с ним на кухне чаи гоняли! Теперь помру — будет, что вспомнить.
— Спасибо… вам, — пролепетал Эйлин, увлекаемая Нивалем на лестницу.
— Так значит, пока я лежала без памяти, ты с бабкой на кухне «чаи» гонял, да? — В шутку упрекнула она Ниваля, когда они поднимались по бесконечно длинной винтовой лестнице, от которой уже начинала кружиться голова.
— Зато ты теперь у меня жива и здорова. Ее наговоры тебя на ноги подняли.
— А откуда она здесь взялась?
— Арденор при жизни был человеком. Она — его мать. Естественно, Грангора она слегка недолюбливает за то, что возродил ее сына в теле хобгоблина.
— Сколь же ей тогда лет?!
— Да не меньше двухсот. Она говорила, что жива, пока жив ее сын.
— Значит, теперь она умрет?
Ниваль фыркнул.
— Она нас с тобой переживет. Я ее перепить не смог, представляешь!
— Дааа, крепкая старушенция.
Единственным помещением на самом верху башни были покои Грангора. Хозяин Башни Холода, могущественный маг Грангор лежал на животе, в луже собственной крови, посреди круглой, освещенной синими магическими свечами, комнаты без окон. Удивительно, но в помещении почти не было разрушений, каких следовало бы ожидать, если бы маг сопротивлялся своему убийце. Лишь опрокинутый книжный шкаф да пара разбитых витрин с растекшимися под ними лужами — видимо, от морозных зарядов. У самого Грангора была глубокая черная вдавленная рана в области затылка, явно нанесенная чем-то тяжелым вроде дубины или обуха топора.
— Теперь понятно, почему мы так сравнительно легко одержали победу, — заметил Ниваль.
