Внизу никого не оказалось, но Гробнар быстро разобрался с механизмом, приводящим в движение канатную дорогу, и бамбуковые гондолы, выглядевшие прочными, хотя и довольно старыми и обшарпанными, с жалобным поскрипыванием поплыли над бегущей по глубокому дну речкой. В одной гондоле помещалось не больше двух обычных человек, и, сев вместе с Касавиром, Эйлин уже приготовилась к небольшому романтическому путешествию с нежным воркованием и поцелуями. Однако, ее мечтам не суждено было сбыться. В последний момент между ними возникла счастливая физиономия Гробнара, которому не хватило пары, а ехать в одиночестве он никак не мог. Плюхнувшись на сиденье рядом с Эйлин, он почти уравновесил гондолу и, впечатленный этим, стал развивать теорию о том, как в мире все гармонично устроено — маленькие и, на первый взгляд, никому не нужные гномы, оказывается, так важны для равновесия.
Глядя вперед, Эйлин наблюдала, как Нишка и Келгар играют в «камень-ножницы-бумага», и как Келгар злится и обвиняет плутовку в жульничестве, раз за разом снимая шлем и подставляя ей для щелбанов свой шишковатый лоб. А между Нивалем и Солой происходил какой-то доверительный разговор. О чем говорил Ниваль, она не слышала, но, судя по охмурительному выражению лица, он наверняка вербовал ее в Девятку. «Да уж, по части дать девушке понять, что заинтересован ею, он не блещет разнообразием». Ну, а ей с Касавиром оставалось лишь любоваться красотами и слушать словоизлияния гнома.
Когда канатная дорога доставила их к водопадам, и они познакомились с этим местом и его обитателями, стало ясно, что, если они хотели как следует расслабиться, отдохнуть и хорошо провести время перед возвращением домой, то попали по адресу. Это было идеальное место для отогревания косточек, восстановления подорванного здоровья, ухода в себя, священного ничегонеделания, музицирования и медитации… ну, и далее по списку, кому что нравится. Эйлин привело в восторг все: и чудные садики с горбатыми, окутанными паром мостиками, маленькими скульптурками, карликовыми самшитами, бересклетами и ирисами; и густые заросли бамбука, в которых пел то ли ветер то ли какие-то волшебные птицы; и запах жасмина и разноцветных рододендронов; и маленькие чистые домики с раздвижными стенками и широкими крылечками, в которых почти не было мебели, но было так приятно поваляться на ароматных бамбуковых циновках; и булькающие, дымящиеся паром и чуть отдающие серой естественные купальни в вулканических выемках; и теплые водопады, в которых тоже можно было при желании поплескаться.
Понравились ей и здешние хозяева — муж и жена. Она была чуть полновата, носила замысловатую, утыканную длинными шпильками прическу и ходила мелкими шажками в длинном узком халате и странной деревянной обуви на высокой платформе, которую Эйлин про себя назвала «пыточной». А он был, напротив, тщедушен и представлял собой тот тип ловких, быстрых и рукастых мужичков, которые повсюду успевают и на которых все держится. Нечего и говорить, что их странная компания вызвала настоящий переполох в стране Уэндерснейвенов. Хозяева и немногочисленные постояльцы высыпали на крылечки своих домиков и с любопытством разглядывали путников, громко переговариваясь без малейшего стеснения. Увидев у Гробнара Лютню Абсурда — визитную карточку Мертвого Поэта, вознесенного на небеса и женившегося на небесной принцессе — они поняли, кто перед ними, и немедленно принялись бить нижайшие поклоны. Почувствовав, что церемония приветствия затягивается, Эйлин тихонько пихнула гнома в бок.
— Давай, заканчивай эти изъявления верноподданнических чувств. У меня все кишки слиплись уже.
Из общеизвестных языков хозяева разговаривали лишь на гномьем, поэтому Гробнару пришлось поработать переводчиком. Разместили их с комфортом — на одной из больших террас, куда доставили, опять же, по канатной дороге. С террасы открывался замечательный вид на кальдеру и горы, а вечером с нее можно было наблюдать необычно красивый в этих местах лиловый закат. Вещи разнесли по домикам, и пока друзья приводили себя в порядок и переодевались (Гробнару и Келгару повезло — на них пришлись в пору выдаваемые постояльцам халаты), накрыли ужин в центральном здании, от которого в разные стороны расходились бамбуковые мостки. Здесь было все просто: низенькие потолки, перекрытия которых Касавир неизменно задевал головой, циновки на теплом полу, шелковые подушки, длинный низкий столик, вазы с сухоцветом, курящиеся ароматные палочки. И огромное количество совершенно незнакомой еды в деревянных лодочках, на плоских подставочках, в плошечках, чашечках и пиалушечках. Впрочем, кое-кто из гостей уже ел что-то подобное в Порт Лласте, у мудрецов. И поскольку они были до сих пор живы, то и все остальные с радостью накинулись на еду. Вот только Келгар был всем недоволен.
— Черт те что, а не еда, — ворчал он, — мало того, что рыба, да еще и не прожаренная. Еще и порубили так, что руками не ухватишь. А суп? Что это за суп такой, в котором какая-то муть зеленая вместо мяса и картошки.
