Ниваль пьяно усмехнулся и, перехватив ее руку, поцеловал ее. Его несло, и он не хотел останавливаться. Так много лет у него не было возможности хоть ненадолго стать самим собой, облегчить душу, а может, и лучше понять себя.
— Ну что ты. Вечер воспоминаний только начался. Рассказать, как мы жили с отцом? Представь, остаться одному с маленьким ребенком и не бог весть каким заработком. Но он любил меня, до обожания, этого у него было не отнять. И дал себе слово, что выйдет в люди и вырастит меня в достатке. Ему удалось устроиться бардом при дворе одного богатого вельможи. Таких, как отец, там было пруд пруди. Но вельможа скоро умер, а его вдова не смогла устоять перед папашиными чарами. Он стал ее главным бардом и прочно обосновался в ее покоях. На большее он не рассчитывал, и в дела не лез. Вдова была еще хороша собой, и отец утверждал, что любит ее и благодарен за все, что она для нас делает. Наверное, так оно и было. Подозревать этого непутевого покорителя сердец в тонком расчете — выше моего разумения. Естественно, я тоже зажил во дворце, и очень неплохо. Но чем старше я становился и чем больше понимал, тем противнее мне была мысль о том, за счет чего мы живем. А после встречи с матерью что-то во мне надломилось. Ее красивые глаза, полные руки, дородная фигура, плавные вальяжные движения, сладкий запах домашней выпечки и еще чего-то теплого и уютного, стали чудиться мне в каждой женщине. Я ненавидел их за это!
Взгляд Ниваля помрачнел, щеки запылали. Он стал шарить резкими движениями в поисках фляжки. Эйлин молча отдала ему свою, еще наполовину полную. Он поднес ее ко рту, но передумал и, отставив в сторону, взглянул ей в глаза исподлобья.
— Ты правильно делаешь, что не пытаешься успокоить меня. Я терпеть не мог, когда меня пытались «отогреть», жалели бедного сиротку, норовили приобнять, поцеловать в лобик, стянуть с меня рубашку, чтобы зашить или постирать.
Он вскинул голову.
— Мне не нужна была ничья забота, я сам мог позаботиться о себе, и хотел, чтобы отец понял это. Я всегда был рукастым и головастым пацаном, мог зарабатывать нормальным мужским трудом. Не головой, так руками. Не руками, так кулаками. Здоровый парень в большом городе всегда найдет, чем заняться. Мне было плевать, будет ли он гордиться мной. Все, чего я хотел — это чтобы он перестал носиться со мной, будто я барышня навыданье. Но… отец не понимал меня и все пытался пристроить на свой манер, чтобы я ни в чем не нуждался. Когда мне не было шестнадцати, одна из подруг его благодетельницы изъявила желание взять меня к себе «в помощники секретаря». Ты не представляешь… — Ниваль отвернулся и сглотнул, — не представляешь как я, сопляк, был этому рад. Найти применение своим мозгам, доказать отцу… До сих пор… не могу спокойно вспоминать об этом. Я думал, это мой шанс добиться!.. доказать, что я чего-то стою без его советов и протекции!..
Голос Ниваля сорвался, и он умолк. Эйлин осторожно вложила свою руку в его, и он, не поворачиваясь, пожал ее.
— Не стоило мне затевать этот разговор, — тихо сказала она.
Ниваль покачал головой и повернулся к ней.
— Я никому не рассказывал этого. Только тебе. Сам не знаю, почему. В общем, я сбежал на следующий день, решив, что больше никогда не позволю женщине прикоснуться к себе. Отцу я высказал все, что думал о нем и его образе жизни. Для него это было ударом. С тех пор мы не виделись. Последнюю весточку о нем я получил три года назад.
Ниваль замолчал.
— А как ты попал к Нашеру? — Спросила Эйлин.
Он пожал плечами.
— Как обычно попадают на рыцарскую службу. Пошел в оруженосцы к одной… оригинальной личности. Испытал на своей шкуре, как боевое мастерство и рыцарский кодекс чести вбиваются плетью в спины амбициозных юнцов. И как весело проводят время некоторые рыцари и их друзья в компании молодых оруженосцев. Но я благодарен им за эту школу. Однажды ночью, лежа в холодной каморке и глотая слезы обиды, я дал себе слово, что когда-нибудь все эти гребанные аристократы будут лизать мне пятки.
— И сделал это, — тихо произнесла Эйлин.
Ниваль усмехнулся.
— Первое, что я сделал, став вторым лицом в Невервинтере — это вспомнил о своем старом добром учителе, пригласил его на вечеринку и устроил ему веселый аттракцион посвящения в рыцари. — Он вздохнул. — Мне и самому сейчас стыдно все это вспоминать. Но так хорошо, как в те минуты, я давно себя не чувствовал.
Он задумался ненадолго и сказал, словно сам себе:
— Я быстро взлетел и был еще очень молод. Я всю юность положил на то, чтобы добиться того, что сейчас имею. Закрыл душу для всего постороннего. Лишь изредка позволял себе расслабляться, но если уж делал это — то на полную катушку. И… я осознаю, насколько мстителен и тщеславен, мне и сейчас трудно контролировать все проявления своей паскудной натуры, а тогда — тем более.
— Ну, не такой уж паскудной, — возразила Эйлин, — если ты сам это признаешь. Ты же взрослый, сам понимаешь — все в твоих руках и тому подобное.
Он улыбнулся и посмотрел на нее долгим взглядом.
