И снова что-то или кто-то прикасается к нему. И болтает, болтает. Дракону показалась, что эта болтовня никогда не кончится. Но избавиться от нее было невозможно. Поток не совсем понятных, и, в то же время, знакомых слов опутывал его, словно силясь вырвать из этого мира, который мог бы быть таким хорошим, даже идеальным, стоило лишь приложить еще немного усилий…
— Я заходил в лавку импортных товаров. Этот непотопляемый пройдоха вернулся в город первым. Похоже, кризис играет ему на руку. Куда смотрят власти… Мда… Но кое-что я у него купил. Совсем недорого, не думай. — Голос казался смущенным. — Вообще-то… я собирался выгодно продать ее Дикину. А потом подумал… между делом… она подходит к цвету твоих глаз, фасон оригинальный. Твоя уже износилась… так что, если нравится — примерь.
Да что же это такое?! О чем это? Зачем ему, дракону, вникать и вслушиваться в какие-то пустые разговоры? Дракону захотелось ответить, сказать, чтобы его оставили в покое, а то этому голосу сейчас мало не покажется. Но он лишь беззвучно двигал пастью, а голос все не унимался. Он разговаривал с ним таким спокойным, будничным тоном, каким говорят маленькие усталые существа, отдыхающие в своих маленьких жилищах.
— Думаешь, я никогда не сомневался? Это только видимость. Без сомнений не обретешь настоящей уверенности.
— Я не могу позволить себе сомневаться! — Гулко крикнул дракон, вздрогнув от звука собственного голоса. — Я дракон! Сомнения лишат меня смысла жизни, они убьют меня.
Но на его невидимого собеседника это признание не произвело впечатления. Казалось, он вообще не услышал его.
— Конечно, бывают моменты, когда сомнения неуместны. Во всяком случае, от них быстро избавляешься, когда имеешь пару секунд на решение, от которого зависит жизнь, и не только твоя, — голос запнулся и пробормотал: — Черт возьми, не думал, что когда-нибудь скажу это. Тем более, тебе. Эти богатые на события месяцы добавили красок и штрихов в мою картину бытия. Уж не знаю, кого благодарить за это сомнительное удовольствие.
Голос вздохнул, послышались звуки, незнакомые дракону, но показавшиеся такими домашними, уютными. Он вновь посмотрел вниз и понял, что окончательно потерял из вида цель, сбился с курса и летает неизвестно где. Но ему стал интересен этот странный разговор и знакомые интонации. Захотелось хотя бы дослушать до конца.
Сэнд вздохнул и привстал с кресла, чтобы поворочать поленья в камине. Кара сидела в кресле рядом и почти все время молчала. В небольшой комнатке, смежной с лабораторией, было тепло и уютно, ее наполнял легкий аромат засушенных лепестков в расставленных повсюду вазочках. Все, что было нужно для работы, размещалось в лаборатории. А в комнате был необходимый минимум мебели, но вдоль отделанных темным деревом стен была развешена масса полок и полочек, на которых стояли дорогие его сердцу вещицы, которые он не пожелал оставлять в Невервинтере. Например, его первая серебряная ступка с дарственной надписью декана. Он мечтал о золотой, но так и не смог ее получить, навсегда оставшись вторым номером. Кто был его счастливым соперником он, к своему удивлению, уже не помнил, но искренне верил, что тому просто повезло.
Прошло уже десять дней с тех пор, как он забрал Кару к себе. Иварр не настаивал на ее пребывании в лазарете. Она была в состоянии двигаться, обслуживать себя, начала нормально есть и производила впечатление совершенно здорового человека. И все благодаря Сэнду — святой отец был в этом убежден. Как только эльф встал на ноги и окреп, он практически переселился в палату Кары, лишь изредка проводя время в лаборатории. Ничего особенного он не делал, просто помогал ухаживать за ней и подолгу сидел, держа ее за руку и разговаривая о всяких пустяках. Он рассказывал ей о своих экспериментах, о новостях, цитировал выдержки из книг, шутил, не обращая внимания на то, что она ему не отвечает. В общем, вел себя так, словно она в полном порядке. И его странная терапия дала свои плоды. Кара пришла в себя, здоровье ее было безупречно, и физические силы вернулись к ней так быстро, словно и не покидали ее. Это навело Иварра на мысль, что ее состояние не было обычной комой, после которой требуется долгое восстановление. Однако, в колдунье не осталось ни искры магии, она была безучастной ко всему, что ее окружало, к Сэнду относилась благосклонно, даже испытывала что-то вроде благодарности. Со всеми остальными была ровна, но почти не разговаривала. Как будто самые сильные ее чувства и эмоции остались в мире, где она пребывала, находясь без сознания.
