Импровизированная вечеринка удалась на славу. После танцев поиграли в фанты — любимое развлечение Сэнда. Никто не умел лучше него придумывать каверзные задания, причем ему самому они никогда не доставались. Когда Келгару пришлось в пятый раз прыгать, откусывая без помощи рук яблоко, подвешенное на высоте роста Сэнда, он сказал, что игра — дрянь, а Сэнду надо засунуть это яблоко в соответствующее его мерзкой натуре место.
За фантами пошли «Ассоциации», «Пей до дна» и феерическое шоу Кары, которого любимая фуксия Дункана так и не пережила. И вот, когда утомленные безудержным весельем друзья уже готовы были играть в любимую игру Гробнара «А у меня в штанишках…», в зале таверны появился печально-сосредоточенный Касавир. Он был одет по-дорожному. Все повернулись к нему, а Элани невпопад икнула в наступившей тишине.
Эйлин заботливо поинтересовалась:
— Как ты, Касавир?
— Хорошо, — ответил Касавир, глядя себе под ноги, — а ты?
— Как видишь. Куда ты собрался так поздно?
— В крепости есть дела. Иварр… просил меня кое-что привезти ему из города. И мне нужно доставить это как можно скорее, — доложил Касавир, продолжая буравить взглядом носки своих сапог.
— Я понимаю. Значит, до завтра это не подождет.
— Нет, не подождет, — твердо ответил Касавир.
Эйлин вздохнула и произнесла:
— Хорошо. Береги себя.
— Доброй ночи, Эйлин, — произнес Касавир, подняв глаза и снова опустив их, — и вам всем доброй ночи.
И он быстро покинул таверну.
Голос подала Шандра:
— Что-то наш Касавир сегодня общителен как никогда.
— Да, что-то он сегодня… ик… на себя не похож, — поддакнула ей Элани.
«Вот вороны, — подумала Эйлин, — мало им сонного порошка». Она досадливо передернула плечами. «Ну, подумаешь, поцеловались на вечеринке. Что ж теперь, друг за другом по пятам ходить?»
Дункан подошел к Эйлин и, дыша ей в лицо невообразимым ароматом экспериментального продукта подпольной лаборатории, сказал:
— Э-ээ, а Касавир-то…
— Дункан!
— Ты, племяшка, с ним…
— Дункан!
— Вообще-то, я только хотел…
— Дункан, отстань! — грубо отшила его Эйлин. — Иди вон, Гробнару пива налей, а то он до крана не достает.
— Я вам щас отвинчу, бездельники! — заорал Дункан, обернувшись.
Оказалось, что Келгар под шумок подсадил к себе на плечи Гробнара, чтобы достать до заветной бочки, из которой он никогда никому не наливал. Услышав его вопль, они упали, запутались ногами, и стали барахтаться, награждаемые проклятиями Дункана и всеобщим смехом.
Насмеявшись вдоволь, Эйлин почувствовала, как она сегодня устала. И правда, этот вечер получился теплым, веселым и суматошным, каких давно уже не было в ее жизни. Келгар и Гробнар вдруг куда-то засобирались (впрочем, понятно, куда), Элани, Шандра и Дункан тихо соображали на троих, доедая оставшиеся от обеда каштаны в винной карамели, и вели какой-то щекотливый разговор. Сэнд и Кара сидели у камина. Один из них начинал фразу, а другой старался ее как можно остроумнее продолжить. Бишоп пока не приходил. «Мало ему, что ли, вчерашнего? Надо будет дверь на ночь запереть, а то еще перепутает ненароком». Пожелав всем спокойной ночи, Эйлин пошла к себе. Она зажгла светильник и начала раздеваться, машинально бросая одежду на кресло. Ей снова стало грустно. Она вспомнила поцелуй Касавира и его теплые руки, обнимавшие ее. От этих воспоминаний у нее по спине поползли приятные мурашки, а где-то в животе защекотало. А ведь этому непробиваемому святому воину тоже было приятно — она это чувствовала. Она прекрасно помнила, как он закрывал глаза, когда целовал ее, как настойчивы были его губы, а руки уверенно скользили по ее телу. Как он мог? После всего, что было, даже не подойти к ней, не сказать ни словечка. Она в сердцах повернулась и замерла, увидев то, что было красноречивее всяких слов. На столике, у ее кровати лежала алая роза — первый подарок любви в ее жизни.
— Касавир, — прошептала она и взяла в руки розу.
Аромат ее был восхитителен, а на лепестках полураспустившегося бутона блестели капельки влаги. С губ Эйлин сами собой слетели стихи:
