Касавир что-то промычал, — к счастью, нечленораздельно, — по поводу того, что говорит святой отец. «Странные у них с Иварром отношения», — подумала Эйлин. Когда он закончил свой «легкий» завтрак, ей осталось только забрать пустой поднос с огрызками, косточками и веточками от винограда.
Поглаживая себя по животу, Касавир с чувством сказал:
— Спасибо, ты спасла меня. Я чувствую себя намного лучше. Даже голова перестала болеть.
— Правда? Я рада. Кстати, что ты тут делал без меня? — Строго спросила она. — Нарушал режим и вставал с кровати?
Касавир смутился.
— Да решил обтереться чистой водой. А тут Шандра вошла.
Эйлин улыбнулась и покачала головой.
— Сочувствую. Я принесла одежду. Не переживай, я отвернусь.
— Да, если тебе нетрудно. Спасибо.
Когда Касавир был одет, Эйлин посмотрела на него с гордостью. До чего же он хорош! Пусть слегка бледен и небрит. Все равно, настоящий принц из сказки. Ярко голубая рубашка с отложным воротом великолепно сидит и оттеняет глаза. Да и все остальное выглядит, как надо.
— Что теперь будем делать? — Бодро спросил Касавир.
Как и ожидала Эйлин, на постельный режим и ничегонеделание он не был настроен. Она подумала и стала загибать пальцы:
— Мы можем: раз — обниматься; два — целоваться; три — поиграть в слова на щелбаны; четыре — поэкспериментировать со снадобьями на полочке; пять — почитать вслух вон тот толстый медицинский трактат; шесть — попеть. Кстати, ты знаешь какие-нибудь песни?
— Вообще-то знаю пару, но боюсь, если я начну петь… — Касавир усмехнулся и почесал голову.
— Да ладно, не прибедняйся. Хорошо, если ты такой стеснительный, петь буду я, а ты хлопай и подпевай.
Эйлин отошла на середину комнаты, приняла соблазнительную позу и запела
ПРИПЕВ:
ПРИПЕВ.
Касавир хлопал вначале неохотно. Но Эйлин так заразительно-комично представляла в лицах несговорчивую пастушку и назойливого сэра, что, в конце концов, ему стало неловко быть букой. Она так старалась развеселить его, пусть и на свой странный манер. Забыв про слабость и головокружение, он притянул ее к себе и, смеясь, стал изображать жаждущего поцелуя рыцаря. Эйлин манерно отбивалась, ахая, охая и закатывая глаза.
— …Лишь поцелуй мне подари, — пробасил Касавир и, наконец, добрался до губ упрямой пастушки.
Сначала их поцелуи были игривыми и поверхностными, затем они вошли во вкус. Эйлин обхватила руками его шею, а он обнял ее и прижал к себе. Их губы и языки были уже хорошо знакомы, и радость новой встречи была обоюдной, а общение — еще более глубоким и содержательным, чем раньше. Через пару минут, оторвавшись от губ Эйлин, Касавир прижался щекой к ее виску и, вдохнув запах волос, прошептал:
— Ты чудо. Ты — мое лекарство. К черту медицинские трактаты.
И посмотрел на нее с неподдельным восхищением. Она улыбнулась.
— Ну вот, три пункта из нашего списка интересных дел мы уже выполнили, — произнесла она и чмокнула его в колючий подбородок. — Вообще-то, я хотела предложить тебе подышать воздухом. Ты на ногах держишься?
Он лишь фыркнул в ответ.
— Вот и прекрасно, пошли потихоньку.
Внутренний двор лазарета был одним из любимых мест времяпровождения Эйлин в редкие часы дневного досуга. Она иногда сидела тут одна, грызя яблоко, читая или что-нибудь сочиняя. Иногда кто-нибудь составлял ей компанию. Время от времени к ней присоединялся Сэнд, чья лаборатория находилась в крыле лазарета. Они болтали о всякой всячине, а чаще всего о глубоких познаниях Сэнда в самых разных вещах. Пару раз Гробнар, застукав ее здесь, пытался ей петь. Но перестал это делать после того, как Иварр, выхаживавший заболевших корью крестьянских детей, сказал ему, что он будет гореть в аду.
