Дни, месяцы, годы полностью

Хребет Балоу снова затих, безмолвие так сгустилось, что стало еще тяжелее прежнего. Сянь-е понимал, что где-то неподалеку прячется огромное полчище крыс, и стоит ему отлучиться, как они снова бросятся в атаку. Старик окинул взглядом залитые золотом горы, уселся на рукоять мотыги, подобрал с земли горсть кукурузных зерен и сказал: Слепыш, как же нам быть? Останешься в поле за сторожа? Слепой пес лежал на обугленной земле, свесив длинный язык, и глядел на старика пустыми глазницами. У нас больше нет воды, сказал Сянь-е, нам с тобой и кукурузой нечего пить.

В тот день старик не варил похлебку. Они со Слепышом ничего не ели и целую ночь не смыкали глаз, ведь крысам не нужно собираться стаей, чтобы погубить кукурузный стебель, достаточно несколько раз впиться в него зубами. Сянь-е и Слепыш просидели у стебля до самого рассвета, но крысы не объявились. К полудню, когда кукуруза свернула листья от сухости, Сянь-е взял коромысло и собрался в деревню.

Говорит: Слепыш, стереги кукурузу.

Говорит: ложись в теньке, а ухо прижми к земле. Услышишь шорох – сразу начинай лаять.

Говорит: я пойду за водой, а ты смотри, не зевай.

Сянь-е отжал с тюфяка полведра воды и вернулся на поле без приключений. Разве что снял с тюфяка четырех дохлых крыс, опившихся воды: шерсть на тушках стояла торчком, а блохи остались целые и невредимые. Вернувшись на поле, старик наелся похлебки, уселся готовить толокно из оставшихся зерен, и его одолела тоска. После крысиного нашествия мешок наполовину опустел. Старик взвесил припасы, вышло шесть цзиней[10] и два ляна – если они со Слепышом будут сидеть впроголодь, в день им все равно нужен хотя бы цзинь кукурузы. А что делать через шесть дней?

Солнце снова клонилось к закату, и горы на западе будто окрасило кровью. Сянь-е глядел, как переливаются багряные отсветы, и думал, что совсем скоро у них закончится зерно, а там еще пара дней, и вода в колодце иссякнет. Он обернулся к кукурузному стеблю, из верхушки которого уже показалась красно-белая метелка, и решил сосчитать, когда кукуруза выбросит рыльца и даст початок, но вдруг понял, что уже много, много дней не следил за календарем и давно не помнит, какое сейчас число и какой по счету лунный месяц. Он замечал только, как день сменяется ночью, утро – вечером, солнце – луной, но давно потерял счет числам, неделям и месяцам. В голове звенела пустота. Слепыш, сказал старик, сезон лицю уже прошел? Не дожидаясь ответа, пробормотал себе под нос: наверное, сейчас чушу[11]. Кукуруза выбрасывает метелки аккурат на чушу.

Сянь-е, прищурившись, толок камнями кукурузные зерна. Слепыш водил носом по земле, потом схватил тушку издохшей третьего дня крысы и понес ее к оврагу, остановился в нескольких чи от обрыва, махнул головой и швырнул крысу в овраг.

На Сянь-е повеяло блеклой горячей вонью.

Пес вернулся за второй тушкой и понес ее к обрыву.

Нужно раздобыть календарь, думал старик, разглядывая Слепыша, без календаря у человека нет ни дней, ни месяцев, а без дней и месяцев как узнать, когда кукуруза созреет? Может, через месяц, а может, через сорок дней, но что же они будут есть все это время, долгое, как тысяча, как десять тысяч ли? Крысы сожрали подчистую все зерна на полях. Сянь-е медленно поднял голову и услышал далеко на западе надрывный вопль – западная гряда заглотила солнце, оставив на его месте сверкающее кровавое пятно, оно разливалось с гребня хребта до самого подножия и дальше, до склона, на котором сидел старик. В тот же миг весь мир обратился в безмолвие. Наступило самое тихое время дня – несколько минут между закатом и сумерками, когда куры рассаживаются по насестам, а воробьи возвращаются в гнезда, и их щебет летит на землю проливным дождем. Но сейчас на хребте не осталось ни скотины, ни воробьев, даже вороны улетели, спасаясь от засухи. Осталась только мертвая тишина. Старик смотрел, как кровавое зарево мало-помалу истончается, слушал шорох, с которым красные лучи отступают все дальше и дальше, словно полотно алого шелка, которое расстелили по хребту, а теперь медленно тянут за дальний конец. Старик собрал кукурузное толокно и подумал: вот еще один день прошел, и новое утро топчется на пороге, но как же мы встретим завтрашний день?

Прошло целых три дня, и как ни берег старик кукурузное толокно, его стало наполовину меньше. Куда же ушли все крысы, гадал Сянь-е. И чем они питаются?