Из всех удобрений крысиный помет самый жгучий и действенный, рассуждал про себя Сянь-е. Стало быть, и воняют крысы особенно жгуче. Подыши-ка всю ночь крысиной вонью, у тебя на листьях и не такие пятна появятся! Старик наклонился к кукурузе и услышал скрип, с которым белые крапины резво расползались по листьям. Отвернувшись к гребню, Сянь-е потянул носом и снова учуял разлившийся по горам океан горячечно-черной вони, он стекался в огромную реку и катился по склону прямо на кукурузу.
Значит, кукурузе скоро придет конец.
Значит, спасти ее может только дождь, который прибьет ядовитую вонь к земле, смоет яд с кукурузных листьев.
Пес учуял тревогу хозяина, Сянь-е бросил ему на ходу: Слепыш, сиди здесь и сторожи кукурузу, а мне надо за водой. Не дожидаясь ответа, закинул коромысло на плечо и поспешил в деревню.
В деревне было по-прежнему тихо, ни шороха. Улицы покрывал плотный слой крысиных катышков, от неизбывного солнца щели в воротах сделались еще шире. Не обращая внимания на эти перемены, Сянь-е поспешил прямиком к колодцу, схватился за ворот и стал поднимать из сруба пропитанный водой тюфяк. Но веревка шла слишком легко, не слышно было и капель, что всегда стекали с тюфяка, пока Сянь-е тащил его наружу. Старик заглянул в сруб и побледнел как полотно, а ладони его будто пристыли к вороту.
Нескоро опомнившись, он вытащил веревку из сруба. Тюфяка на ней не было. От тюфяка осталась одна дырявая тряпка, с которой свисала целая гроздь разбухших крысиных тушек. Пока Сянь-е тянул веревку из сруба, полтора десятка тушек сорвалось с тряпки и со стуком упало обратно в колодец.
Обезумев от жажды, крысы прыгнули в колодец и сожрали тюфяк Сянь-е.
Старик пошел по деревне искать новый тюфяк.
Первым делом он заглянул в те дома, где когда-то искал зерно, но в каждом доме только растерянно замирал у порога и уходил с пустыми руками. Крысы разграбили деревню подчистую. На сундуках, столах, шкафах, кроватных ножках, на всей утвари, где когда-то хранилась еда и одежда, зияли дыры и трещины, как на изгрызенном подсолнухе. Комнаты и дворы затоплял желто-белый запах древесной стружки, смешанный с ядреной крысиной вонью.
Сянь-е обежал с десяток дворов, но нигде не нашел ни тюфяка, ни одеяла.
Из последнего переулка он вынес три бамбуковых шеста, а в отхожем месте на заднем дворе следующего дома раздобыл деревянную чашку, которой вычерпывали навоз (от кухонь в деревне не осталось живого места: мехи, разделочные доски, деревянные плошки и глиняные чашки под крысиными зубами обратились в труху). Сянь-е связал шесты вместе, приладил к ним чашку и трижды опустил ее в колодец, чтобы зачерпнуть воды, но все три раза вытаскивал наружу только дохлых крыс. Когда солнце поднялось над головой, Сянь-е заглянул в сруб и увидел, что в колодце больше нет воды, а на дне лежит целая гора крысиных тушек, словно куча гнилой картошки в погребе. Были в колодце и живые крысы, они бегали по дохлым сородичам, подскакивали на несколько
Сянь-е с пустым ведром на коромысле вернулся на склон горы Балибань.
Необъятная горная цепь раскинулась вокруг, насколько хватало глаз, а у самого окоема, где небо встречалось с горами, пылало ослепительное зарево. Сянь-е вернулся на свой склон, Слепыш бросился ему навстречу. Колодец пересох, сказал Сянь-е, воды больше не осталось, скважина забита дохлыми крысами. Сюда крысы не приходили? Пес помотал головой. Нам с тобой от этих крыс верная смерть, сказал старик. И кукурузе тоже, нам теперь и двух дней не протянуть.
Пес растерянно стоял в тени под навесом и глядел на небо.
Сянь-е опустил ведра и заглянул за ограду – сухие отметины на кукурузных листьях были уже величиной с ноготь. Старик разглядывал кукурузу и целую вечность молчал, за это время две крапины на одиннадцатом листе слились в большое продолговатое пятно, похожее на сушеный бобовый стручок. Сянь-е сморгнул дряхлыми веками, и на шее у него вздулись жилы, выступили из-под кожи, словно древесные корни из-под земли. Старик вышел из-за ограды, снял со столба плеть, размахнулся и всыпал солнцу десяток ударов, целясь в самую его сердцевину. Плеть с треском разрывала воздух, высекая из солнечных лучей гроздья пляшущих темных пятен. Наконец жилы на стариковой шее опали, он повесил плеть на место, закинул коромысло на плечо и стал молча взбираться на гребень.
Пес глядел ему вслед, в черных скорбных глазницах стояла соленая печаль. Когда шаги старика окончательно стихли, Слепыш медленно побрел к ограде и лег под солнцем сторожить кукурузу.
Сянь-е отправился искать воду.