Дни, месяцы, годы полностью

Хромой застыл, глядя на срубленные яблони, отшвырнул тесак и стал звонко хлестать себя по щекам, приговаривая:

– Ноги у меня короткие, почему же и ум короток? Я сам хромаю, почему же и ум хромает? – задрав голову к небу, проорал Старший зять. – Как же я не догадался, что их надо привить? Как же я не догадался? – сказав так, хромой зять упал замертво, как Старшая дочь, и долго не приходил в себя.

Так и жила Старшая дочь. Ее жизнь была подобна глухому переулку, темному и мрачному, – вроде и свет иногда мелькает, но все равно кажется, что из переулка этого нипочем не выбраться. Они с мужем снова посадили сад. Хромой снова стал ухаживать за саженцами, как за родными детьми. Деревца вновь зазеленели, и на следующий год их привили, но яблок на хребте уродилось больше, чем батата, и торговля не шла. Пусть они не продали ни одного яблока, муж день за днем ковылял за водой и поливал яблони, будто разбил этот сад вовсе не для того, чтобы на нем заработать. Проходя мимо сада, Четвертая тетушка увидела, как он тащится с водой по склону, будто рачок, что вылез на берег и ползет по суше. Четвертая тетушка остановилась и внимательно оглядела Старшего зятя из-под ладони. Лицо у него заросло изжелта-белой маской.

– Пойдем поговорим со Старшим зятем, – сказал Ю Шитоу.

– О чем с ним говорить? У него и жена есть, и сад, а у Старшей и муж есть, и рис в котелке. Им живется куда лучше, чем Третьей дочери и Четвертому дурачку.

Сказав так, Четвертая тетушка поспешила дальше к деревне Уцзяпу в десяти с лишним ли оттуда. Ю Шитоу говорил, что полгода назад там у одного человека померла жена, может, она для того и померла, чтобы он женился на Третьей дочери. Солнце клонилось к западу, отбрасывая на горы бледно-розовый свет, осеннее тепло водой растекалось под ногами. На смену запаху свежей земли пришел сухой дух бурьяна. Как по натянутому канату, они шли по тропинке на запад. Тропинка терялась в сорной траве, но встречались на пути и прогалины, где трава расступалась в стороны. За Четвертой тетушкой и Ю Шитоу увязалась целая стая воробьев. С одного гребня они перебрались на другой, спустились в ложбину и направились еще глубже в горы. Четвертая тетушка видела, как встречные путники заговаривают с ее мужем, чаще это были старики, гнавшие скот с пастбища. А одна женщина в черной шелковой рубашке с вышитым на спине иероглифом «долголетие» спросила у Ю Шитоу дорогу к начальной школе при кумирне Лимяо.

– Совсем молоденькая, – сказала Четвертая тетушка.

– Это и есть жена вдовца из Уцзяпу. Тридцать лет, под машину попала.

Четвертая тетушка замедлила шаг и хорошенько пригляделась к той женщине. Увидела, что покойница слегка косолапит и шатается на каждом шагу. Услышала, что поступь ее легка, как оседающая пыль, подумала – и правда жаль, что она ушла из мира такой молодой. И тут женщина обернула к Четвертой тетушке бледное лицо и проговорила:

– Вы ведь идете в деревню Уцзяпу? Мой муж – бездельник и обжора, с тех пор как я умерла, живется ему несладко. Пообещайте, что будете кормить его досыта, и он согласится на брак.

Четвертая тетушка уставилась на нее, остолбенев.

Женщина кивнула на прощание и проплыла мимо.

И они двинулись дальше, прямо на солнце, что слабо вздыхало, заходя за гору. Повернули, прошли немного вдоль реки, и на следующем косогоре показалась деревня. В полях у околицы торчали деревянные таблички с именами хозяев. На некоторых были приписки: «Земля в подряде на пятьдесят лет» или «У кого скотина забредет на мой участок, тому хорошей смерти не видать!». Поля уже засеяли пшеницей, по земле тянулись ровные шрамы от сеялки. Кое-где в солнечном свете посверкивали зерна. Четвертая тетушка с мужем шли по краю вспаханного поля, всматривались в дома на краю деревни, вдыхали аромат надвигающихся сумерек и тут заметили у околицы мужичка, который вовсю их разглядывал.

Четвертая тетушка спросила мужа:

– Ты знаешь, как зовут того человека? Где он живет?

– Знаю, зовут У Шу, живет под финиковым деревом в середине деревни, – ответил Ю Шитоу. – Если он согласится жениться на нашей Третьей дочери, ты уж не привередничай.

– Вдовец – это не беда, – раздраженно ответила Четвертая тетушка. – Главное, чтобы был здоровым.

– Что плохого в небольшом увечье? – ответил Ю Шитоу. – Мы сегодня побывали в пяти деревнях, видели семерых мужчин, по-моему, Третьей дочери любой бы подошел.

Четвертая тетушка резко остановилась и с вызовом глянула на мужа:

– Ты видел, как живут старшие дочери? И сами не родят, и свиньи не поросятся, и куры яиц не несут, а я целыми днями извожусь от тревоги. Будь у них здоровые мужья, разве случилось бы так, что яблони стоят без плодов? Пришлось бы Второй дочери давиться снадобьями, чтобы понести? И во время жатвы они бы вышли в поле убирать пшеницу, а не валялись в постели.