Я посмотрела на незнакомый участок потолка, потом на белую стену прямо перед собой. Большой встроенный шкаф, который я видела на этом месте каждое утро, куда‐то исчез. Мне казалось, что ноги висят в пустоте, а под головой нет больше изголовья. Все чувства притупились: между ушами и окружающим миром, между кончиками пальцев и простыней был проложен слой то ли войлока, то ли бархата.
Я постаралась собраться с силами и осторожно приподнялась на локтях, чтобы не навредить своим движением кровати и комнате или чтобы не разорваться самой, подобно сдираемой с бутылки этикетке. С трудом до меня дошло, что во сне я, должно быть, сильно ворочалась, что покинула свое привычное место, что мое бесчувственное тело ползало или перекатывалось по влажным от пота простыням. Прежде такого со мной не случалось, я всегда спала, свернувшись калачиком, не меняя положения, на своей половине. Однако другого объяснения не находилось: на моей правой стороне кровати лежали две подушки, а слева от меня был шкаф. Обессиленная, я снова упала на постель.
Тут в дверь постучали. Это была Илария, заспанная и в мятой одежде. Она сказала:
– Джанни вырвало на мою кровать.
Я искоса неохотно взглянула на нее, не поднимая головы. Она показалась мне старой – черты лица исказились, она при смерти или уже умерла, она – часть меня. Она – та девочка, которой я была или которой могла бы стать… хотя к чему это “могла бы стать”? В моей голове мелькали неясные образы, быстро звучали целые фразы, произносимые шепотом. Я заметила, что путаю грамматические времена, вероятно, из‐за тяжелого пробуждения. Время – это как дыхание, думала я. Сегодня мой черед, через мгновенье – моей дочери. Так было и с моей матерью, и со всеми предками по женской линии, возможно, все это происходило с ними и со мной одновременно, возможно, это произойдет в будущем.
Я решила подняться, но внутренний посыл словно бы завис: намерение так и осталось намерением, лениво паря в моих ушах. Я была ребенком, затем девушкой, ждала суженого, сейчас я потеряла мужа, я буду несчастна до самой смерти, этой ночью я сосала член Каррано от отчаяния, чтобы отомстить за отвергнутую плоть и растоптанную гордость.
– Иду, – сказала я, так и не пошевелившись.
– Почему ты спала вот так?
– Не знаю.
– Джанни спал на моей подушке!
– Ну и что?
– Он испачкал мою постель и подушку. Побей его!
Собрав волю в кулак, я заставила себя встать: я точно поднимала груз, который был мне не по силам. Я не могла взять в толк, что со мной, почему я вся как свинцовая. У меня не было никакого желания проживать этот день. Зевнув, я повернула голову сначала направо, а затем налево. Опять попыталась снять кольца – безуспешно.
– Если ты его не накажешь, я тебя ущипну, – пригрозила мне дочь.
Я медленно поплелась в детскую вслед за сгоравшей от нетерпения Иларией. Отто лаял, поскуливал и скребся в дверь, отделявшую спальни от гостиной. Джанни, в той же одежде, что была на нем вчера, раскинулся на кровати сестры. Весь в поту, бледный, он лежал с закрытыми глазами, хотя и не спал. Легкое одеяло было все в пятнах, желтоватая лужа растеклась по полу.
Я ничего не сказала ребенку – ни сил, ни нужды в этом не было. Зайдя в ванную, я плюнула в раковину и прополоскала рот. Затем неторопливым жестом взяла тряпку, но и это движение показалось мне слишком быстрым: у меня возникло ощущение, будто, против моей воли, глаза принялись вращаться, так что взгляд расфокусировался – это вращение может привести в движение стены, зеркало, мебель, все вокруг.
