– Ха, я догадываюсь, почему. Ну, и что она ответила?
– Сказала, что уже писали заявление. Но их послали на очень плохое слово.
– Естественно. – Сенк поддел вилкой пюре и попробовал. – Мне кажется, пересолено.
Матильда, околдованная ароматом двухдневного картофельного пюре, вспомнила, что проголодалась. Но не клянчить же чужое.
– Никогда ничего не проси у государства, – Сенк поучительно накрыл сковороду крышкой и убавил огонь. – Не верь, не бойся, не проси. Ничего хорошего тебе там не обломится.
– Даже когда мне нужно будет подавать заявление на пенсию?
– А к тому времени, – Сенк открыл кран и подставил под напор медный чайник, – ты уже, я надеюсь, будешь жить в другой стране. Где пенсия не будет похожа на милостыню, и ее не нужно будет вымаливать, как у нас.
Матильда вздохнула. Казалось, будто вопрос пенсии был для нее особо злободневным.
– Слыхала, – Сенк выключил воду, поставил чайник на вторую конфорку и продолжил воспитательный монолог. – Наша мусульманская соседка, Лиз, ты ее знаешь. В хиджабе вечно ходит. Так вот ее, когда на пенсию выходила, заставили подписать дарственную о том, что квартира после ее смерти становится собственностью комитета народного образования. При том, что такого комитета в природе не существует.
– Зачем же она подписала?
– Затем, что иначе пенсию отказывались выдавать. Квартиру ведь тоже на хлеб не намажешь, тем более – посмертно. Но ты пойми сам подход: правительство у тебя может выманить все, что пожелает. Хочет квартиру – вперед: отписывай, а то голодной останешься.
Пауза.
– Такое только в нашей стране бывает.
Сенк оглянулся на часы. Минутная стрелка прилежно висела на одиннадцати. Часовая стрелка так же прилежно отсутствовала.
Он еще раз попробовал пюре.
– Пересолено. Точно пересолено. Ты не солила ничего в мое отсутствие?
Матильда неуверенно помотала головой.
– Даже к солонке не прикасалась?
Матильда еще раз неуверенно помотала головой.
– Ладно, верю. Может, это я пересолил.
Сенк выключил плиту, поставил сковородку на стол и достал из буфета свою чашку. У него она была одна-единственная, неприкосновенная. Идеальный цилиндр с мультяшными пчелами. Никому другому из этой чашки пить нельзя.
Матильда наблюдала за процессом. Сняв закипающий чайник с плиты и погасив вторую конфорку, Сенк влил кипяток в свой грааль. Затем достал из буфета баночку с высушенным липовым цветом. (Сам собирал! В экологически чистом северном лесу, с настоящей липы! Не чета магазинной трухе из бамбука и одуванчика). Открутил крышку. Поднес баночку к лицу, словно кислородную маску. Вдохнул. Несколько секунд ловил приход. Затем чайной ложкой отмерил ровно десять грамм. Не девять, не одиннадцать – боже сохрани. Чай предается кипятку. Пар поднимается в небеса. Баночка закрывается. Аминь.
– Так зачем, говоришь, приходила жена почтальона? – Сенк уселся напротив сестры, поставил перед собой сковородку и чашку и наконец принялся за пюре.
– Полчаса жаловалась на цены в социальных супермаркетах. А потом на здоровье мужа. Она принесла тебе бумажку.
– Давай ее сюда.
Матильда колеблется.
– Там слон еще не дорисован…
– Давай-давай, – с набитым ртом Сенк пробормотал еще что-то менее выразительное и отхлебнул чаю.
Матильда вернулась к дивану, нашла среди десятков своих скетчей маленькую записку от жены почтальона и принесла за стол. Пока Сенк читал, она внимательно изучала его лицо. Его глаза, сощурившись, сканировали сначала первую строчку, потом вторую, потом третью. Всего их было три или четыре. Матильда привыкла, что и поздравительные записки, и некрологи ее брат читает с одним и тем же лицом. Но изменилось что-то в самом Сенке. Что-то.
Он прочел одну и ту же строчку несколько раз. Как перечитывают абзац в сложной книге. В записке говорилось о том, что в среду начнется война в городе Ж. И не какая-нибудь, а очень агрессивная, горячая и страшная. Да-да, милый адресат, скоро твой город превратится в кровавую бойню с паникой и мародерством, потому что все поймут, что оказались в банке. В прозрачной банке. И когда вражеские войска придут все взрывать – мирное население рванет прочь из города, а через границу их никто не пропустит. Потому что выехать из города Ж сложнее, чем вырастить кукурузу на дне океана. Куда же вы, милые соотечественники? Вечеринка только начинается.
Сенк счел записку бредом и решил выяснить завтра на работе – не разыграл ли его кто-нибудь из коллег.
– Ну? – Матильда выжидательно налегла на стол. С обратной стороны записки на нее смотрел синий слоненок без бивней.
– Что «ну»? Разогреть тебе суп?
– Что в записке? – Матильда обиделась.
– Ты же рисовала на ней. И не прочла?
– Читать я умею, но я ничего не понимаю в таких записках.
Сенк еще раз отхлебнул чаю.
– Совершенно верно. Потому что суп не ешь.
– Я серьезно.
– И я серьезно. Ты ведь в самом деле его не ешь. Какие уж тут шутки.
– Ну Сенк…
– Не Сенк. Суп.
– Давай в преферанс? – оживилась Матильда. – Я выигрываю – и ты покупаешь мне круассаны. Ты выигрываешь – и все, я ем суп. Даже разогретый.
