Женщина с острым подбородком не вызвала интереса у Матильды. Как и сменившие ее мужчина с глобусом и девушка со стопкой учебников, она не сказала ничего уникального. Ничего исключительного. Ничего такого, ради чего стоило бы здесь сидеть. Дома уютнее. Собаку можно гладить. А по вечерам приходит с работы Сенк и рассказывает ей, почему созвездия меняют свое положение на небе в разное время года. Или почему лист бумаги нельзя сложить больше семи раз. Или как ток, попадающий в лампочку, превращается в свет.
В конце первого школьного дня, когда погашенные нагрузкой дети разбрелись кто куда, Матильда решила расставить все точки над неприличным словом, которое вертелось в ее голове по поводу учебного лагеря. Она, набравшись мужества, собрала волю в кулак и решилась на подвиг – пошла прямиком к директору. Потому что директор – это такой главный дядя, который всем управляет и который может повлиять на ситуацию с высоты своего кресла. Директор – он как царь. Грохнет кулаком по столу – и все сразу разбегаются. Он внимателен, строг и справедлив. И поэтому обращаться надо именно к нему. В свои пять лет Матильда прекрасно понимала, что чем меньше посредников на пути к цели – тем лучше.
Постучав в дверь, она подождала несколько секунд и, не дожидаясь ответа, открыла.
– Вам же не разрешали войти! – раздраженно сказал кто-то.
Матильда остановилась на пороге.
По кабинету прогуливалась женщина средних лет в ярко-голубом трикотажном платье, которое совершенно не подходило ни ее возрасту, ни ее комплекции. Высокая прическа в стиле диснеевских принцесс. Лаковые туфли.
– Мне нужен директор.
Матильда не ощущала священного трепета, свойственного всем детям, которые попадают в кабинет директора. Она вообще ничего не чувствовала, кроме разочарования.
– Ну я директор. – Внезапно заявила женщина в трикотажном платье. – Выйди за дверь и войди нормально, как воспитанные люди.
Разочарование возросло вдвое, только теперь к нему добавилось оскорбление. Это она-то невоспитанная?! Гнев ударил Матильде в голову и вышвырнул прочь из кабинета в сопровождении громкого хлопка двери. Она понеслась на улицу, на воздух, как будто сбегая от монстра во сне. Это слишком невероятно, чтобы быть правдой. До сих пор положение дел было просто очень тяжелым, но после визита к этой женщине оно стало невыносимым. Директор был последней инстанцией, способной прекратить это безобразие. Убогость правил, ущербность программы, занудство преподавателей. Матильда негодовала. В ее сказочно-патриархальной ментальности не укладывалось, как – ну вот как? – директором может быть эта особа в трикотажном платье? Директор – он ведь самый главный. Царь зверей, король-лев. Разве эта женщина может быть самой главной? Она не развеяла Матильдины сомнения по поводу лагеря – она их подтвердила. И к ней нельзя прийти с предложениями что-то поменять, что-то улучшить, рассказать что-то важное, пожаловаться. Она ничего не поймет. Потому что она – одна из них. Она – часть убивающей машины, которая давит жителей города Ж.
В тот день Матильда поняла, почему ее брат так не любит государственную систему образования.
Матильда поставила крышку обратно на сливной бачок. С точки зрения логики, все вернулось на круги своя: рыбы оказались там же, откуда сегодня спозаранку были варварски изъяты. Туалет освобожден. Скандал замят. Но все равно как-то тоскливо.
Дверь открылась и в прихожую вошел Сенк.
– Что, девица? Все грустишь над туалетом?
– Угу.
– Мне ничего не приходило? – Сенк перешел на кухню, достал из холодильника тарелку с пюре и выложил половину ее содержимого на сковородку. Каждый раз, возвращаясь домой, он спрашивает одно и то же.
– Приходило. – Матильда уныло села на табуретку за столом. Ее голос звучал отрешенно. – Приходила какая-то женщина с длинными светлыми волосами, спрашивала, где ты.
– И что ты ответила?
– Сказала, что тебя посадили за коллаборацию.
– Правильно. – Сенк поджег конфорку. Пюре, помешиваемое деревянной лопаткой, «ожило». По воздуху поплыл уютный запах газа.
– Злая была?
– Нет.
– Огорченная?
– Нет.
– Она не спрашивала ничего про деньги?
– Нет. Только про долги спрашивала.
– Замечательно. А она… такая, в бежевом пальто была?
– Нет, она была голой.
Сенк медленно оторвался от помешивания пюре и внимательно посмотрел на сестру.
– Ну да, да, она была в пальто. – Матильда решила сдаться.
Ее брата в первую очередь интересовали его визитеры, а не то, как у нее дела.
К запаху газа начал примешиваться запах разогреваемого картофеля. Домашний, творящий благодать запах еды.
Сенк с умиротворенной улыбкой возобновил помешивание. Все дела решались сами собой. А было бы еще лучше, приди та женщина голой. Ничего не меняется. Все хорошо.
– Рассказывай, как живешь без меня, блошка ты самостоятельная.
Матильда ненавидела, когда ее так называли, но сразу оживилась: наконец-то ею интересуются.
– В борьбе между мной и супом победил суп.
– Ну и зря.
– Заходила жена почтальона. Она опять за него работает. Ему нездоровится. Я спросила, почему они не подают заявление на пособие.
