Еще едва рассвело, базар пустовал. Площадка с крытыми прилавками имела в плане форму треугольника. По бокам она была стиснута подъездными путями, верхушкой упиралась в стену между флагштоками пропускных пунктов, а основанием выходила на стоянку перед ресторанчиком. Сами пропускные пункты и пристань скрывались за прилавками. Была видна только дымовая труба большого подходившего судна. Наверное, именно поэтому – чтобы получить обзор обоих проездов – двое человек, до сих пор прятавшиеся от дождя в машине, покинули свое укрытие и, разойдясь, встали с одного и с другого углов базара. Легковушка осталась попыхивать на холостом ходу. Андрей обмахнул мутное стекло. Того, что пошел караулить въезд, было не разглядеть, но здоровяк, вставший на выезде, показался ему знакомым.
Допив кофе, он вышел на стоянку. Верзила стоял за крайним прилавком, привалившись к столу. Андрей еще от дверей заметил вздутия от ремней кобуры через широкую спину и клыки электрошокера под завернувшейся полóй. Хорошая мишень, подумал он и тотчас сбавил шаг: мысль про мишень послышалась повторением чужой фразы. Он как будто услышал ее. «Потом, потом», – сказал он себе, возвращаясь к широкой спине и уже ничуть не удивляясь тому, что узнавал о верзиле. Час назад тот с напарником приземлился на аэродроме яхт-клуба, оба были тертые калачи, но, имея приказ задержать неизвестную с парома, не имели времени для подготовки операции; фотография неизвестной – копия карточки, доставленной вчера с приказом Государыни, – лежала в кармане над электрошокером, верзила нервно позевывал, от бессонной ночи у него ломило виски, от запаха сырой рыбы он дышал ртом, его оглушенные мысли ходили кругом такой же свихнутой уверенности, что задержание обернется кровью, и, наконец, предчувствие чего-то грозного производило в нем странное желание припадка, забытья. Когда он начал валиться под стол, Андрей подумал, что нервы взяли свое, но, кинувшись поддержать здоровяка, сам был вынужден искать опору, налечь на край стола – вместо того чтобы помочь обморочному, чуть не всадил в него новый разряд электрошокера, который сжимал в руке. Встав на ноги, он бросил электрошокер недоуменно, будто искал свидетелей происшедшего, огляделся и пошел на пристань.
Паром пришвартовался, носовые ворота были подняты. Андрей держался за ограду, пропустив пальцы в холодную сетку, и, все еще не в силах опамятоваться, продолжал поглядывать по сторонам.
Свою подопечную он скоро заметил у стенки причала. Одетая, как на вчерашней фотографии – правда, поверх свитера и шапочки сейчас был прозрачный дождевик с капюшоном, великоватый, сидевший мешком, – девушка держала за руку мальчика лет пяти. Оба ждали кого-то. От нечего делать мальчик пинал сумку-тележку. Андрей подошел к ним, когда сумка вот-вот была готова упасть. Он подхватил и переставил ее. Тут же явилась и мать мальчика, дородная и парившая, как лошадь после забега. Сглатывая от недостатка воздуха, она сообщила Андрею, что забыла в каюте телефон и «заплутала как в кошмаре». И ей, и девушке, и даже мальчику без слов стало ясно, кого он встречал, и они молча, словно знакомые, шли до стоянки. Тут женщину ждало такси. Кивнув Андрею и девушке, она на ходу одернула сына, спросившего, почему она отдала
– Вы знакомы? – спросил Андрей.
Девушка ничего не ответила, да он уж и забыл, что спрашивал ее. Он глядел на рыбный базар и как будто не понимал, где очутился: за угловыми прилавками не было ни верзилы, ни его напарника, а со стоянки пропала подплывавшая дымками машина.
Хотя Шабер советовал ему сменить гостиницу, он съезжать не стал, а только перебрался из номера в номер, со второго на третий этаж. В регистратуре выяснилось, что из документов при девушке имеется лишь билет на паром. В ответ на просьбу портье дать документ, удостоверяющий личность, она шарила у себя по карманам, не расстегивая дождевика. Андрей помог ей снять плащ. Когда, выронив автомобильчик, она положила на конторку подмокший квиток с изображением волны, он достал портмоне с медальоном, прижал его раскрытым к доске и заявил, что девушка подселяется к нему «по служебной необходимости». При виде императорского герба портье так растерялся, что не слышал звонившего телефона.
