Анекдот получился не ахти какой, притом явно устаревший. Лысый толстяк вообще не расслышал. Моложавый представительный товарищ изобразил улыбку. Но кавказцу про настоящего мужчину понравилось.
— Хорошо сказал! При лунном свете, да? Садись, дорогой, четвертым будешь, со мной партнером будешь.
Рассказывали анекдоты. Спорили, какая в Москве самая «удачливая» гостиница — где бывают места. Доспорились, что все гостиницы в Москве «удачливые» и мест нигде нет. Снова уселись за «подкидного».
Алексей с хлестом покрыл тузом короля.
— Таких у вас больше нет? Тогда мой ход. Получайте очередное звание! — Он пришлепнул на плечи противников по карте «восьмерке». Моложавый товарищ огорченно улыбался, толстяк сердился и тер покрасневшую лысину. Кавказец темпераментно хохотал.
— Слуш, до Москвы генералом сделаем! Молодец, Альоша! Ну, дорогой, сдавай карты!
— Хватит, — сказал Чепраков.
— Почему хватит, слуш?
— Видишь, они сдавать утомились. Пойду курить. А то в купе дыму — как в заводской трубе.
Он щелкнул портсигаром и вышел. В конце коридора скучающе смотрела в окно Юленкова. Алексей прикурил, состроил на лице улыбочку дорожного ухажера и этаким мелким бесом подсыпался к ней.
— Скучаете, девушка?
— Скучаю. А тебе, оказывается, в карты везет.
— Толковый партнер попался, ходы запоминает и жульничает аккуратно.
— А еще чем хорош твой партнер?
— Больше ничего существенного. Зовут не Гриша, а Гурам. Похоже, что едет один, за полдня никто к нему не подходил. Едет на Кавказ, а откуда — помалкивает. Чемодан его на багажной полке слева, на виду, желтый, фибровый, потертый. Утром в ресторан ходили сначала его попутчики, он вызвался постеречь купе. Двое других сели в поезд ночью, в Облучье. Наташа, что, если дать ему возможность передать «груз»? Мы с ним почти приятели…
Юленкова сердито сдвинула тонкие брови, отодвинулась.
— Твой партнер соскучился… — Из купе высунулась черная голова Гурама. — Иди играй. Желаю тебе козырных тузов.
— Мерси, но я предпочитаю козырных дам. Вы какая дама? Бубновая? Мне всегда везет на буби-козыри.
— Ах, отвяжитесь! Нахал! — Юленкова оттолкнула руки Алеши, фыркнула и демонстративно удалилась в другой вагон. Гурам белозубо ухмылялся, подмигивал.
— Слуш, кому в карты везет, тому с девушками не везет. Цх, какой хороший девушка ушла! В каком вагоне едет? Хочешь, я с ней поговору?
— Я сам не глухонемой.
Алеша юркнул в тамбур за Юленковой. Она ждала.
— Я успела связаться с Читой в Ушумуне, там десять минут стоянка. Объяснила, что есть преступление. Возбуждено уголовное дело. Санкцию на обыск дали, и нам навстречу едет Кравченко, сядет в поезд завтра на станции Карымской. Обыск проведем к дому ближе, перед самой Читой, чтобы пассажиров не будоражить. В Чите будем в 14.30, наши встретят. Иди играй. За Ивлевой я присмотрю.
Кравченко вошел, неторопливо задвинул дверь, повернул защелку и обвел взглядом удивленных его вторжением игроков. Круглолицый, с ленивыми карими глазами, с выгоревшим русым чубом из-под мятой шляпы, похож Федор Кравченко на колхозного бригадира. Буднично, словно в сельсовет пришел, поздоровался:
— Здравствуйте, граждане.
— Вы же видите, здесь все места заняты, — недовольно проворчал лысый толстяк.
— Это ничего. Я, видите ли, инспектор уголовного розыска. Вот удостоверение. А теперь ваши документы предъявите.
Появление инспектора угрозыска было столь внезапным, что игроки так и сидели с картами в руках еще некоторое время. Первым зашевелился, замахал руками Гурам:
— Слуш, зачем? В подкидного нельзя играть, да?
— Пожалуйста. Но сначала документы прошу.
— На, смотри скорей, играть не мешай! — Гурам потянулся к висевшему над его полкой серому пиджаку.
— Минуточку, — отстранил его Кравченко. Сам проверил карманы пиджака, достал бумажник, а из него паспорт.
— Что делаешь! — закричал Гурам. — Почему карман лезешь!
— Минуточку. — Кравченко полистал паспорт, вписал фамилию в постановление на обыск. — Гражданин Адамия, вы подозреваетесь в незаконной перевозке ценностей. Советую отдать их добровольно.
— Слуш, какие ценности! Что хочешь? Зачем такие слова говоришь?
— Не желаете? Тогда ознакомьтесь с постановлением на обыск и распишитесь. А вас, граждане, прошу поприсутствовать в качестве понятых.
Моложавый привстал:
— Позвольте, но я не умею… Впрочем, если необходимо…
Толстяк молча кивнул.
Гурам больше не спорил. Лицо побледнело под загаром, черные глаза сузились и заблестели.
— Которые вещи ваши, Адамия?
— Пиджак ты щупал, чемодан там, ищи…
Кравченко снял и положил на столик желтый чемодан Гурама. Но тут в купе постучали. Кравченко высунул голову в коридор, а потом и совсем вышел, прикрыв дверь.
— Почему! — вскочил Гурам. — Что хочет? Что ищет?
Понятые опустили глаза и завздыхали.
— Мда, странно, знаете ли… — промямлил моложавый.
Алексей шепнул кавказцу:
— Может, наркотик везешь? Давай мне, пока…
— Слуш, какой наркотик! Полотенце везу, грязный трусы везу, больше ничего не везу! Пусть смотрит трусы, мне не жалко. Но почему?
Вернулся Кравченко и с ним сотрудник в штатском.
— Не шумите, Адамия, — сказал Кравченко. — Вы бы сели, а то мешаете тут.
