Дни убывающего света полностью

Да, это утешительно — так вспоминать о тебе, и иногда я спрашиваю себя: «Может, этого достаточно?» С одной стороны, больно от того, что, когда ты была на расстоянии вытянутой руки, я так небрежно обращался со всем этим. Но с другой стороны, как раз сейчас я понял, что не обязательно обладать тем, что любишь. С одной стороны, меня тянет к тебе, чтобы наверстать всё, что я не додал тебе. С другой стороны, боюсь, что с таким диагнозом буду нуждаться в помощи. С одной стороны, хочу написать тебе обо всём этом. С другой, боюсь, что ты воспримешь письмо как предложение руки и сердца, ведь так оно и есть.

Допив кофе, он наденет свои кроссовки и пробежит несколько километров. Кроссовки он купил в Почутле. Поначалу он пробовал гулять, как Курт — он засмеялся, когда поймал себя на той мысли, что, возможно, он, как и Курт, станет операбельным, если будет имитировать его стиль жизни. Но очень скоро выяснилось, что местность непригодна для прогулок. Пейзаж, который он увидел еще из окна такси, был малопривлекательным. Только на пляже и можно было гулять, если б бухты не были отделены друг от друга непреодолимыми скалами. От бухты к бухте можно пройти только по дороге, а дорога скучна. Вот он и начал бегать.

Он побежит трусцой — сегодня, как и во все прежние дни — в северном направлении по узкой извилистой асфальтированной дорожке, легко преодолеет подъемы, не слишком разгоняя пульс, как раз до такой частоты, когда появляется ощущение, что так он сможет бежать вечно.

Время от времени мимо будут проезжать автомобили. Люди в маршрутках будут выворачивать шеи, глядя на него. Пешеходов тут почти не бывает, и когда он издалека увидит двух мужчин, приближающихся к нему, то непроизвольно спросит себя, как объяснить им, на случай, если они захотят его ограбить, что у него при себе не более двадцати песо.

Очень быстро выяснилось, что это двое мужчин среднего возраста, мускулистые, темнокожие, выглядящие точно так же, как и те рабочие, что недавно собирались перед коммунальным управлением в Пуэрто-Анхель, чтобы пожаловаться на ужасное качество питьевой воды. Они молча, но дружелюбно поприветствуют его, по-мужски, и — он сам не знает почему — это приветствие тронет Александра до слез.

Затем покажется Циполите. Владелец киоска уже издалека начнет театральными (и совершенно непонятными) жестами показывать, что воду он припасет. Со временем Александр привык покупать здесь воду на обратном пути, вместо того, чтобы бегать с небольшой бутылкой в руках. Но сначала, по пути в эту сторону, Александр у киоска свернет к морю.

Через сотню-другую метров он окажется в бухте Циполите. Это хипповская бухта. Она примерно два километра в длину и, в отличие от маленькой бухты в Пуэрто-Анхель, где купаются и местные жители, здесь обитают практически только молодые иностранные туристы, которые, с их украшениями в волосах и цепочками, действительно могли бы сойти за хиппи, если бы не были слишком хорошо сложенными, слишком модными.

В это время они обычно еще лежат в гамаках; спят они прямо на пляже под навесами, укрытыми пальмовыми листьями, их называют палапас. Эти навесы, как он полагает, задешево сдают бесчисленные мелкие бары и пляжные отели. Однако один из них, хорошо сложенный и роскошный, голубоглазый, с высветленными солнцем волосами, неожиданно присоединится к нему, и Александр, несмотря на все свои добрые намерения, едва заметно прибавит ходу.

— Hi, — скажет хорошо сложенный. — Where’re you just coming from?[54]

— Пуэрто-Анхель, — ответит Александр, а хорошо сложенный воскликнет:

— Wow, great!

Уже через пару сотен метров хорошо сложенный начнет пыхтеть. Бухта еще не закончится, а тот уже сдохнет.

— Wow, great, — воскликнет он еще раз и приветливо помашет рукой, а Александр, окрыленный этой неожиданно легкой безоговорочной победой, решит пробежать до Мацунте.