— Что ты говоришь такое!
— …у меня острый нюх, княгиня; не надейся обмануть его своими сладкими речами. И торговаться ты не умеешь.
Латалена замолчала.
— Да, верно, — задумчиво продолжил волк, глядя в сторону, — если я тебе не безразличен — то как иначе мы можем смотреть друг на друга, после твоих слов здесь, наедине — в ночи…
— Уходи немедленно! — взвилась асурийка и выхватила кинжал, — уходи, пока я не проделала в тебе дыру, чтобы выпустить излишек твоей чрезмерно горячей крови; клянусь, я сделаю это.
— Осторожнее с клятвами. Я клялся, что не дотронусь до тебя, пока ты об этом сама не попросишь, — смеясь, Верен встал и произвел шутливый поклон, не делая ни единого шага в сторону, — а ты попросила, и ради того, чтобы услышать, я и ждал.
— Я старше тебя, — не нашла Латалена слов лучше, — не на одно десятилетие.
— Ты наивна, как девочка, даже если глаза твои говорят об обратном.
Он продолжал улыбаться, глядя на нее. Латалена разжала пальцы, которые словно прикипели к рукояти кинжала. О землю он ударился совершенно бесшумно.
«Летящий и его право на трон».
— Скольких ты сможешь поставить под знамена? — не верилось, что это ее собственный хриплый голос произносит подобные слова.
«Торгуюсь, как шлюха. Хуже, чем шлюха. Я не умираю от голода. Не рискую жизнью. Меня никто не принуждал».
— Пять дружин, и еще одну — возможно.
— Возможно?
— Не требуй чрезмерного и хоть что-то получишь, это же ваша поговорка? — Верен все еще не двигался с места, — я обещаю тебе пять дружин. Богом клянусь, ведьма, ты их увидишь в нужное время. Они получат трофеи. Их вожаки получат месть и славу. Ну-ка, напомни, что получу я?
«Сейчас?».
— Я обещаю тебе себя, — твердо ответила Латалена, находя в себе силы поднять голову.
— Сейчас, — наконец, ответил Верен на ее незаданный вопрос и ухмыльнулся, — ты дорого себя ценишь, женщина. Очень дорого, если понимаешь, сколько крови за тебя прольется. Но — как я говорил — плата хороша вперед.
«Хуже. Много хуже любой шлюхи». Она даже не вздрогнула, когда пальцы оборотня без особых церемоний потянули ткань платья с ее правого, а потом и левого плеча.
В конце концов, этого она и добивалась.
***
Тем временем у полководцев Элдойра появились значительные проблемы: неотвратимо начинались волнения.
Слишком большое число народов собралось в одном городе, и каждый хотел урвать кусок побольше. Возмущенные горожане начинали склочничать.
Мила долго сидела без дела. Она еще не могла сказать, что стала настоящим воином — до сих пор девушка близко общалась только со своим Учителем и оборотнями, да еще с такими же новоначальными воинами, как она сама. «Я слишком долго присматриваюсь, — решительно встала она, и поправила ножны на поясе, — надо идти». Первый визит Мила решила нанести сестре Наставника, леди Гелар, и его младшему брату.
За то, что Гельвин согласился решать судейство военного сословия, ему полагалось «жилье» и немного повышенное жалованье, остававшееся неприлично низким. Поскольку Хмель Гельвин, хотя и был из знатного рода, не был первым вельможей, не имел княжеского звания и не мог заплатить, жить ему приходилось в тесной обстановке не самого лучшего квартала города. Мила, дойдя до поворота на Нижнюю Кривую, немного задержалась. Действительно, эта улица отличалась: во-первых, своей длиной и извилистостью, во-вторых — тем, что казалось, все ее жители постоянно находятся на виду здесь же, и постоянно скандалят между собой; переброшенные из окна в окно веревки с бельем кое-где проседали под тяжестью, так, что задевали головы проходящим.
С мостов, соединяющих вторые и порой третьи этажи, вниз внимательно смотрели мальчишки, прячась от упреков теток и матерей. Мила, попав на Нижнюю Кривую, почему-то вспомнила Лерне Анси, хотя все в Элдойре отличалось от жизни степи.
Младшего брата Наставника она увидела издалека. Его было сложно не заметить. Двадцати двух лет от роду, Асурах всегда торчал на улице. С пятнадцати лет он был причиной головной боли старшей сестры и чуть в меньшей степени — старшего брата. Сколько себя помнила Мила, он постоянно ходил в синяках, и дважды его держали в остроге по три месяца.
И все же Миле парень нравился. С ним всегда можно было просто поболтать, нести любую чушь без цели, лишь желая как-нибудь скоротать время. Жил Асурах со случайных заработков от перепродажи законного и не очень законного товаров.
— Привет, Сура, — кивнула ему Мила, улыбаясь, — как идут дела?
Сура вытащил изо рта трубочку — он всегда носил ее при себе, так же, как мешочек с дурманом, — и широко раскрыл объятия.
— Э, кто идет! Она теперь воюет, солдатка! — крикнул он во все свое горло, — смотри-ка, и кинжал при тебе, кого резать будешь?
— Не дыми на меня, — Мила сама не ожидала, что будет настолько рада видеть его, — я пришла проведать тебя и леди Гелар.
— Придется тебе проведать только меня: сестрица укатила на рынок, и будет позже. Составишь компанию мне? У нас тут родня по матери, друзья мои, — Асурах взял Милу под руку, и беспечно зашагал с ней по улице, — поедим, погуляем…
