Ильмар Элдар шел со своей небольшой свитой по рядам и с трудом сохранял спокойствие. Ему хотелось схватить и расцеловать всех этих спешащих женщин, оживленно болтающих о чем-то, мясников, расхваливающих свои острые топоры и тесаки, сапожников, игроков, курильщиков дурмана — все они снова были здесь, как когда-то раньше. А это значило, что надежда никуда не ушла, и годы бедствий народ терпел не зря. «Конечно, мы победим, — повторял Оракул и верил, не сомневаясь, — мы не можем не победить!».
Ильмар Элдар остановился у уличной коптильни. Обнаженный по пояс человек монотонно завывал похвалу товару, размахивая над ним веером.
— Свинина, милорд, — тут же сообщил торгаш, — мариновал вчера, дешево продам — мухи обсидели.
— Заверните парочку, — распорядился Оракул, обращаясь к своим воинам, — отдадите нищим у ворот.
Они шли в толпе суетливых горожан, покупающих, продающих, перепродающих, чтобы что-то купить, торгующихся за каждый грош. Посреди базара, разумеется, сидели в колодках скучающие воры, опять не уплатившие выкуп. От нечего делать они беззлобно переругивались с владельцами торговых лавок, и отпускали едкие шуточки в адрес прохожих. Где-то слышали напевные молитвы беженки с Юга, пытающейся разжалобить подающих милостыню. Трущобы и рынки жили своей жизнью.
Тем не менее, все приветствовали Оракула радостно — даже нищие. Ильмар Элдар был снова знаком каждому в Элдойре.
Но он не мог забыть прямого взгляда и уверенных слов, услышанных утром. «Я сын Элдойра, сударь». Закрывая глаза, Ильмар Элдар видел, как наяву, картины будущего, далекие и прекрасные — и не грустил даже от того, что ему уже не суждено было увидеть его; картины, повествующие о единстве народов, а не о договорах лицемерных владык.
«Я сын Элдойра».
========== Союзники ==========
У каждого воина случаются прозрения на поле боя. У хорошего воина они случаются в первом же сражении. От первого удара меча и до последнего воин знает каждый свой шаг, каждый вздох. Хороший воин может даже предугадать, за каким поворотом судьбы ждет его смерть, подготовиться к встрече с ней и достойно заглянуть ей в лицо, оставив о себе добрую память.
По традиции волчьей стаи, вожак оставляет первенство старшему из своих сыновей, или лучшему среди них, если старший сын вдруг слаб или неспособен вести стаю. С тем, кого знало все Айеллэ, кого любили крестьяне и знать, с князем Илидаром, жизнь обошлась жестоко.
Ему исполнилось двадцать три года, когда он стал княжить в Таиле, а в возрасте двадцати шести лет он уже покорил всю северную землю, от истоков Илны и до окраин за рекой Всеславой. За десять лет Илидар смог то, чего не добился его отец за сорок лет княжения: он нашел способ примирить враждующие княжества и города.
Однако к пятидесяти шести годам, то есть, к тому возрасту, когда вожаку стоит задуматься о надвигающейся старости, Илидар потерял всех своих сыновей, кроме самого младшего, которого никогда не видел наследником престола. Да и воспитан младший сын был, разумеется, не для правления. Даже имя его было простонародным, из тех, которыми нередко называют младших сыновей сапожники и брадобреи.
Илидар, сын Эйры, хорошо понимал, с какими сложностями неминуемо придется столкнуться сыну, и переживал за него. Его единственной надеждой было прожить достаточно долго для того, чтобы Вольфсон возмужал.
Встряхнувшись, великий князь оборотней скинул волчье обличье и принюхался к воздуху.
— Вольфсон! — позвал он, и закашлялся, — Вольфсон, сынок, иди ко мне!
Однако на его зов никто не откликнулся. Илидар сплюнул и зашагал на поиски своего щенка сам. Он прошел мимо своих воинов, мимо служанок, мимо прачек, стирающих в едва теплой воде рубашки, мимо банщиков, продающих веники из можжевеловой хвои.
Но Вольфсона нигде не было видно, ни в хоромах, ни во дворе.
— Вольфсон! — уже громче прорычал Илидар, и прищурил свой единственный глаз, недобро скалясь, — Вольфсон, шакалий ты сын, долго мне тебя звать?
На счастье молодого оборотня, отец не успел разозлиться на него достаточно сильно, и запыхавшийся Вольфсон успел явиться до момента, когда отец достал свою любимую плетку.
Молодому наследнику великого князя было около шестнадцати лет. Он был сообразителен, находчив, отважен и подавал неплохие надежды в обучении военному делу. Несмотря на то, что отец никогда не рассматривал даже саму возможность отдать княжение младшему из своих сыновей, по Вольфсону можно было сказать уже сейчас, что когда-нибудь он будет отличным воеводой.
У мальчика были яркие, как поле синих васильков, глаза, черные густые волосы и необычайно цепкий взор. Он запоминал все, что видел и слышал и редко мог сдержать собственное мнение о происходящем, за что нередко бывал бит отцом или суровыми своими воспитателями.
— Ты звал, отец, — неохотно протянул юноша, — я пришел.
— Чтоб тебе, недоросль, — прошипел Илидар, и заставил себя улыбнуться, — слушай меня, и запоминай: дам тебе меч, вынимать не думай. Мы отправляемся на юг, в Косль. Там нынче ярмарка оружейная, да новые войска стоят, надо бы поприветствовать. Ты едешь со мной.
