— Он сказал, что поможет мне тренироваться. Я еще совсем зеленый.
— Я знаю профессионалов, которых можно назвать зелеными по сравнению с Эзрой Линли, — хохотнул мистер Эверетт.
С еще одной ослепительной улыбкой мистер Эверетт спросил Фостера, не возражает ли он подождать, пока тренировка продолжится, и мы пошли к боковой линии. Фостер бросил на меня взгляд, в котором ясно читалось «останься», так что мы устроились на скамейке. Я открыла книгу, а Фостер наблюдал за происходящим на поле, пока мистер Эверетт не пришел и не забрал его.
Потом снова повторились удары по мячу. На этот раз у него получилось лучше, чем на уроке физкультуры. Он сумел забить довольно много мячей прямо между стойками ворот.
После этого к ним подошел мистер Джонсон и заставил Фостера бросить и поймать несколько длинных передач другому игроку. Он сумел поймать несколько передач, но его броски были такими же жалкими, как мои. Как ни крути, в семье Теннисонов не водились квотербеки.
Я слышала, как мистер Эверетт и мистер Джонс тихо переговаривались насчет «специальных команд» и «игры на поле», и к тому времени, как они подошли к Фостеру с окончательным решением, я потеряла то место в «Чувстве и чувствительности», которое читала, и жалела, что не сижу достаточно близко, чтобы слышать, что они говорят.
Что бы они не сказали, выражение лица Фостера не поменялось. Он просто кивнул и подошел к скамейке, чтобы собрать свои вещи.
— Ну?
— Они сказали, что их лучший кикер [7] не может бить на такое расстояние.
— Ты прошел?
Он пожал плечами:
— Я должен тренироваться две недели, прежде чем смогу играть.
* * *
Вечером за ужином моя мама издала счастливый вопль:
— Ты шутишь. Ты совершенно точно меня дурачишь.
— Так держать, приятель! — провозгласил папа. — У нас в семье появился спортсмен, настоящий спортсмен!
— Мне нужно пройти медосмотр, — сказал Фостер, а потом сунул в рот огромный кусок мясного рулета и принялся бесцеремонно жевать.
— Ты же недавно проходил, — сказала мама. — Я позвоню врачу и попрошу переслать бумаги.
— Мне нужны шиповки, — сказал Фостер, не отрываясь от мяса.
— После ужина съездим в торговый центр, — сказала мама.
— Они дорогие, — настороженно сказал Фостер.
— Не волнуйся об этом, — сказал папа. — Если обещаешь, что твои ноги останутся такого же размера, пока ты не войдешь в сборную школы.
Фостер не улыбнулся.
В этом не было ничего необычного, и если уж я это заметила, то и мои родители, наверняка, тоже. Фостеру нравилась «тетя Кэти», и он был счастлив ездить ей по ушам так же часто, как и мне, но он не питал теплых чувство к моему папе. Я думала, может, это потому, что папа напоминал ему его собственного отца. Конечно, старше, но, может быть, у них были похожие голоса или они выглядели похоже, а может это просто... больно или еще что. Я не знала и не собиралась спрашивать.
— Эзра Линли будет помогать Фостеру тренироваться, — сказала я, только чтобы нарушить неловкое молчание. Я подумала, что это произведет впечатление на моих родителей, которые знали, что он вошел в список лучших игроков Америки.
— Не может быть! — сказал папа. — Как это вышло?
Фостер просто пожал плечами, так что я прочистила горло и сказала:
— Помните, что у нас общий урок физкультуры?
— Конечно. Вы — единственные выпускники.
— Да. Что ж, думаю, Эзра предложил Фостеру помощь во время урока физкультуры. Верно? — Я посмотрела на Фостера. — Так?
Фостер счищал кожуру с запеченной картошки.
— Угу, — сказал он и запихнул длинную полоску кожуры в рот. Я взглянула на маму. Она никогда не разрешала мне есть кожуру, когда я была младше, поэтому по привычке я и сейчас этого не делала.
Кажется, она не заметила.
— Что он сказал?
— У нас секрет.
— Какой?
К моему удивлению, вопрос сорвался с моих губ.
— Если я тебе скажу, — ответил Фостер, — то это уже не будет секретом.
Мама с папой улыбнулись друг другу, как будто у них был свой собственный секрет.
— Что ж, тогда оставим это между тобой и Эзрой, — сказала мама.
Фостер просто продолжил жевать.
7
«У нас секрет». В среду после встречи с миссис Уэнтворт я наблюдала за тренировкой школьной команды и размышляла о секретах. У меня не было настоящих секретов, кроме долгой влюбленности в Кэса, которая все равно была не таким уж секретом. Тайные влюбленности вышли из моды в седьмом классе.
У Фостера было много секретов, и, учитывая, сколько он болтал, он умел их хранить. Раз в неделю он ходил на терапию, и о чем он там разговаривал было секретом. Его мама так и не оправилась после смерти дяди Чарли, и все, что с ней происходило, он тоже держал в секрете. Это одна из вещей, которые беспокоили меня в Фостере. Не терапия — это личное дело. Но с того момента, как мы покинули их дом в Калифорнии, он ни слова не сказал о маме. Как будто у него совсем никогда не было мамы. Он никогда не говорил о ней, никогда не плакал, никогда не жаловался, а это, насколько я знаю, не нормально.
