Санни слушал его очень внимательно. Было видно, что рассказ Джереми стал для него чем-то новым.
– Все тогда ждали вакцины и лекарства. Если б я не проскользнул в туалет, я был бы сейчас мертв. – Он ухмыльнулся одними губами, казалось, что он ничего не видит пред собой. – Меня спасла моя интуиция. Или еще что-то, – он пожал плечами, – я знаю только одно, в туалет я не хотел, но почему-то решил покинуть эту компанию хоть на несколько минут. А когда я уже собрался вернуться, услышал выстрелы и крики.
Повисла пауза, уже не первая за этот вечер. Санни смотрел на него пристально, лишь иногда отводя глаза, да и то, наверное, лишь для того, чтобы Джереми не чувствовал себя так неловко. Набрав в легкие больше воздуха, Джереми продолжил. Говорил он размеренно, негромко, боясь разбудить Миладу, что спала наверху.
– Когда военные уходили, я слышал, как один из них загибался в кашле, как вчера мой отец. И знаешь что? – он улыбнулся, словно рассказывал очень увлекательную и смешную историю. – Они и его убили. Это был какой-то кошмарный сон, как будто я провалился в фильм ужасов. И вел я себя как шаблонный трус, просидел в кабинке туалета, прячась за дверью, которая бы ни за что не уберегла меня от солдат с оружием, – ухмылка уже не сходила с его лица, она была горькой и жестокой, но она позволяла ему продолжить рассказ. Ухмылки, сарказм и самоирония, как казалось Джереми, подобно щиту способны сберечь сердце от ран. Но на самом же деле, они создают лишь анестезирующий эффект, пока ты расковыриваешь свою рану.
– Я сидел там до поздней ночи, трясся от страха, как девчонка, и не решался вылезти наружу. Когда я был уже полностью морально опустошен, я вылез из кабинки туалета и направился в спортзал, в котором всех собирали. Я надеялся, что никого там не обнаружу, что все это мне лишь почудилось, но это было не так. Они все были там. Лежали, как куклы, вот только я знал, что это совсем не куклы. И запах, – он помолчал, – это так жутко, не передать. Глядя на них, и я чувствовал себя живым трупом, пока... – он замешкался, – пока действительно не встретил одного из них. – Он потер лицо ладонью и отпил не то чая, не то какой-то подкрашенной жижи из железной кружки. – Но об этом я не хочу рассказывать, может быть когда-нибудь в другой раз. Так вот... – он отпил еще. Огонь в камине потрескивал, выстреливая яркими искрами. Он поставил кружку на стол и подошел к огню. Тепло камина успокаивало, создавало иллюзию надежности. Он пошевелил кочергой еще не до конца прогоревшие поленца. – Выходя в коридор, больше всего на свете я боялся, что они вернуться. Сначала я решил, что это были какие-нибудь мятежники. Слухи о подпольной стороне жизни витали в воздухе, хоть официально все всегда заминали. Но идея о мятежниках отпала, ведь объявления о лекарстве шли с официальных каналов. Да и будь это теракт, как те, что были до объединения стран, настоящие военные уже бы вмешались. И тогда я понял, что была зачистка. Они перебили и больных и здоровых, только чтобы подстраховаться, снизить уровень угрозы.
– Значит, в вашем городе почти всех перебили? – осторожно спросил Санни.
– Да, и еще и в парочке соседних, я думаю. Досталось всем, коме тех, кто попрятался в домах или успел покинуть город раньше, чем всех стали «приглашать» на вакцинацию. Знаешь, слухи-то, видимо, были. Да и нас с отцом дядя успел предупредить. Только вот мы этим не воспользовались.
– Тебе очень повезло, что военные не проверили туалет.
