В моей жизни было всё: большой дом, муж, готовый ради меня уничтожить хоть самого дьявола, дочь, появление которой стало чудом.Я почти забыла боль и страхи прошлого.Но однажды в наш дом пришёл человек.И мне пришлось вспомнить, что в реальности сказкам места нет.Только кошмарам.
Стэлла
Лучи заходящего солнца играли со струями воды. Фонтан журчал, переговариваясь с деревьями, отвечающими ему шорохом листьев. Зачерпнув в ладонь воду, я пропустила её сквозь пальцы и положила руку на колено. Озорной лучик заинтересовался бриллиантами обручального кольца. Те засверкали, демонстрируя всё своё великолепие, и я ненадолго засмотрелась на них. Вытерла руку о тунику и соскользнула на землю к дочери.
— Пойдём домой, — присела рядом с ней на нагретую гальку.
Надия с сосредоточенностью перебирала камешки. Взяла один, большой, плоский. Чем-то он её не устроил, и она отложила его. Взяла другой, ещё больше. По форме он напоминал неправильный треугольник. Одна грань была тонкая, другая шириной с сантиметр. Он ей тоже не понравился. Зато третий – ещё больше первых двух, пришёлся по душе. Дочь положила его перед собой, придвинула к нему тот, что уже лежал около её сандалии – аккуратный, кругленький. Нашла третий.
— Красивый какой, — я взяла его в ладонь.
Он был идеальной продолговатой формы. Чёрный, блестящий, с едва различимыми крапинками.
— Это камень-мама, — Надия забрала его и вернула к остальным. Её крохотные пальчики прошлись по нему с особенной детской любовью. – Он должен быть самый красивый. Мама всегда самая красивая.
Рано начавшая говорить, она уже почти не картавила. Только буква «р» порой звучала мягко. И эта мягкая «р» служила мне напоминанием о том, что совсем недавно Надия была крошечным, завёрнутым в розовое одеяльце комочком.
— А это папа? – показала я на большой камень.
— Да.
— А это? – на маленький кругленький.
— А это дочка.
Я улыбнулась. Искоса посмотрела на собравшую всю «семейку» в формочку для песка Надию. Взяла ещё один камешек, совсем крошечный, и положила к остальным.
— А это кто? – дочь сразу же подняла взгляд.
— Горошинка, — ответила я и, встав, протянула ей раскрытую ладонь.
— Горошинка? – Надия пошевелилась, и галька зашуршала под её коленками. Дочь достала крошечный камень и придирчиво осмотрела его, положив на ладошку. Потом убрала все четыре в карман кофты. Наверное, решила, что он достаточно хорош, чтобы лежать вместе с остальными.
— Просто Горошина, — помогла ей подняться.
Она задрала голову. Я улыбнулась. Пальцем коснулась кончика её носа, и она забавно поморщилась. Все говорили, что Надия похожа на меня. Наверное, так и было. Тёмные волосы, болотно-зелёные, с коричневыми крапинками глаза. Только взгляд в точности, как у Алекса. В дочери я видела именно его – в каждой её улыбке, в том, как она хмурилась, слышала его смех в её. Желание стать в буквальном смысле единой с Алексом, воплотилось в ней. Я могла часами смотреть на неё, когда она спала, когда бесстрашно играла с превращающимися рядом с ней в щенков доберманами, когда водила карандашами по бумаге.
— Папа опять будет занят? – дочь снова посмотрела на меня. Я держала её за руку, но вела к дому меня она.
— Папе нужно поработать, чтобы потом всё время быть с нами.
Дочь горестно вздохнула. Отпустила мою руку и побежала вперёд. Взлетела к двери и остановилась, нетерпеливо приплясывая на месте. Её пушистые волосы разметались по плечам, камни оттягивали кармашек тонкой шерстяной кофты. Дождавшись, пока я поднимусь, она потянулась к ручке двери, хотя знала, что открыть сама её не сможет. Скользнула в образовавшуюся щель, как только я помогла, и бросилась вглубь дома.
Из кухни появилась горничная. Совсем молоденькая девочка с копной рыжих волос.
— Накрывать ужин? – спросила она, увидев меня.
— Да, — я разулась. Хотела пройти в кухню, но передумала. – Алекс в кабинете?
Горничная оглянулась. В огромных карих глазах отражалась неуверенность, граничащая с испугом. Около двух месяцев назад я выкупила её из питомника и дала место под крышей нашего дома. Девочке едва исполнилось восемнадцать, когда мачеха решила от неё избавиться, а заодно и пополнить семейный бюджет. Родной отец против перспективы подзаработать не был. Робкая, тихая Кира отлично подошла на роль кредитной карточки. Предательство, которое не забыть, не вытравить.
— Я сама посмотрю, — успокоила её, поняв, что она не знает.
Она боялась сделать что-то не так. Боялась, что я верну её обратно, словно не приглянувшуюся безделушку.
