Я сразу оживилась:
– Ого, и правда немец. И… – здравый смысл тихо нашептывал, что глупых вопросов задавать не следует, но когда я слушала здравый смысл? – и прям из Германии?
– Не совсем. Я был рожден на территории Российской Федерации. Отец из Германии.
– А ты выезжал из России когда-нибудь? В ту же Германию, хотя бы.
– Пойми, чем меньше ты обо мне знаешь, тем меньше информации из тебя достанут охотники.
Зерно здравомыслия в этом было, но мне все равно было обидно, что наша беседа так неожиданно прервалась. В его мыслях была какая-то слепая уверенность, что меня непременно поймают и убьют, а это никак не мотивировало на дальнейшее сопротивление ребятам секретной службы. Неожиданное осознание пришло ко мне само.
– Охотники… такие же, как я? – задала я вопрос, и, судя по взгляду в зеркале заднего вида, вопрос был вполне себе риторический. – Миленько, – был сделан вывод, а после я снова откинулась на сиденье. Но спать теперь точно не хотелось.
– Куда мы едем? – я снова не выдержала. Неприятно признавать, но рот у меня в принципе не затыкается. Думаю, если все так продолжится, через километров тридцать у меня появится личный кляп. Надеюсь, я хоть расцветку себе самостоятельно выберу.
– На северо-восток.
– О. Про национальный парк Югыд ва слышал? У меня там есть кое-кто. Думаю, имеет смысл заехать.
– Это может ускорить поиски?
– Вполне. Василиса из наших, она с Варварой была в таких же теплых отношениях, как и я. Возможно, даже в более теплых. А еще, думаю, нам нужна карта России. У меня была, но я ее в спешке где-то посеяла… А, нет, пардон, нашла. Было бы очень неприятно ее потерять. На ней все мои нычки отмечены. Очень полезная вещь, – я продемонстрировала сложенный в несколько раз огромный лист глянцевой бумаги, который я выудила из внутреннего кармана куртки.
– Что-то ты больно разговорчивая для того, кто впервые убил человека.
– Я так стресс переношу. Чем больше стресса – тем выше активность, и тем больше я болтаю. Иногда даже шучу. Иногда даже смешно. А ты как перенес первого убитого?
– Скверно.
– А ты немногословен, я смотрю. Говорят, краткость – сестра таланта, мой друг. Ты не думал начать писать книги?
Мне ничего не ответили, а спать по-прежнему не хотелось. Не то чтобы у меня проснулась былая бодрость, совсем нет, я была, как говорит мой старый друг Бэзил, в говно, правда, больше в эмоциональном плане. Уж до чего не люблю занудных нытиков, но сама я оказалась на подступе к истерике. Мозг вполне ясно осознавал: рыдать в моем положении – крайний идиотизм, но поделать ничего не мог. И грянул гром.
Первая слеза упала на руку, и я вздрогнула от неожиданности. Надо как-то это дело замаскировать. Свое бренное тело я суетливо уложила набок – заднее сиденье позволяло – и постаралась не сбиться с обычного ритма дыхания. Иногда случались непредвиденные остановки на вдохе, не доходящие до всхлипов, но за шумом двигателя и шин по неровному асфальту их не было слышно. Точнее, я на это надеялась.
– Ты в порядке?
– Да, все в норме. Голова немного кружится, и все.
Молчание. Вроде, прокатило. Слезы отступили, надеюсь, что не временно, и я приняла свое прежнее сидячее положение. Первое, что замечает человек, для которого ложь стала второй одеждой, – это то, что его вранье звучит убедительней его правды. Со временем это можно научиться правильно использовать, если не быть мной.
– Как сердце?
– Я не чувствую, будто что-то изменилось, если сравнивать со вчерашним днем, скажем.
Он снова замолчал, потом хотел спросить еще, но я его перебила:
– И плечо тоже в полном порядке. Я скажу, если почувствую себя хуже.
– О да, как уже сказала о ранении до этого.
– А с этим-то что не так?
– Да ты только про бота сказала. Даже не заикнулась о своем самочувствии, о ранении, об убийстве, в конце концов. Прости, но я тебе больше не верю касательно этой темы.
– Просто бот действительно был важнее.
– Ну да, не твоя же жизнь, конечно. Я тут просто так рискую своей жизнью и встаю на твою защиту.
– О, а мы нашли тему, однако. Ну, во-первых, спасибо. Правда. Я простилась с жизнью еще в Салехарде, а тут такой неожиданный поворот, и не один. Я теперь тебе должна, ты ведь понимаешь это? И я всегда держу свое слово, когда дело заходит о долге, так уж меня воспитали. Помни об этом. И во-вторых, к жизни у меня немного другое отношение. Да и, я думаю, у меня ко всему отношение отлично от твоего. Хотя есть схожести… Я не боюсь смерти. И боли тоже не боюсь. Да, было бы неприятно умереть, например, прямо сейчас, на середине моего монолога, так и не договорив до конца. Но это ничего, shit happens, как часто говорит Бэзил. И, знаешь, люди с моим характером долго не живут. Они умирали на дуэлях, во время абордажа корабля, пока грабили банки и пытались замести следы. Мы просто не можем жить иначе, риск – наша зона комфорта.
– Придется тебе ее сменить.
– Вот то есть вообще без вариантов, да?
– Да. Пока я рядом, тебе придется жить, хочешь ты этого или нет.