– Миленько. А вот если честно, то какое твое настоящее имя? То есть да, вполне возможно, что твои имя и фамилия такие же, как у художника. И вполне вероятно, что у тебя и брат есть, по имени Альбрехт. Я не отрицаю такого варианта. Только скажи честно, это твое имя?
Он немного помолчал и ответил:
– Нет. Но и настоящего я называть не собираюсь, извини. Так будет лучше для нас обоих.
– Ладно, ответ принимается. Вот видишь, как у нас разговор хорошо пошел. О чем еще поговорим?
– Значит, только так ты можешь справиться со стрессом, – это утверждение или вопрос?..
– Как видишь.
– Может, попробуешь поспать?
– Заткнуть меня не так просто – иногда я говорю во сне. И вообще, у меня идея. Давай я буду стараться выжить, сводя риск умереть к минимуму, а ты будешь стараться поддерживать любую мою болтовню, а?
– Я не готов пойти на такую большую жертву, – он улыбнулся. Совсем чуть-чуть, только краем губ, но, черт возьми, первый раз за это время он улыбнулся. Видимо, это согласие.
– Мы должны это отпраздновать.
– Я не пью. И деньги нам понадобятся на более важные нужды.
– А мы скромно отпразднуем.
– Ты хочешь есть?
– Не.
– Тогда не будем.
– Ладно. Теперь уже и я перехотела. Теперь хочу мороженое. Знаешь, такое, шарик шоколадного, клубничного и ванильного… как его? Забыла, блин…
– Das Fürst-Pückler-Eis. Но мы купим нормальную еду.
– Расслабься, через минуту мне захочется апельсинового желе. А потом арбуз. Еще чуть позже – черный хлеб с солью и чесноком. Так когда у нас остановка?
– Через полчаса, плюс-минус. Потом шоссе закончится…
– И перейдет в другое. Нам еще до этого нужно с него свернуть. Ты же не хочешь уехать в Москву, где через каждые пятьдесят метров стоят камеры? Придется проехаться по МКАДу, а оттуда в сторону Нижнего Новгорода.
– Это какое шоссе?
– Горьковское, но будут писать Нижний Новгород, следи за указателями. Хэй, а машина, вообще, чья? Ее хозяин сейчас не валяется, случаем, где-нибудь в канаве?
– Нет, что ты, я выделил ему целый багажник, – я засмеялась, но тише, чем обычно смеюсь в компании. Огромный прогресс за такой короткий срок – он начал шутить. Нет, он как хочет, а я отпраздную. – Аренда авто.
– Значит, есть поддельное удостоверение, и, возможно, не одно.
– Ты водить умеешь?
– Да, и неплохо, если хочешь знать. Только прав нет. С недавнего времени вообще никаких. Но если заедем в ячейку хранения на окраинах Владимира, то у меня, согласно карте, будет сразу несколько водительских прав, паспортов и восемьдесят четыре тысячи рублей наличными.
– Так… Я, так понимаю, таких тайников у тебя несколько по всей стране?
– Ну да. Мы с друзьями занимались своеобразным методом заработка. Естественно незаконным, и потому не могли долго стоять на одном месте, а носить все нажитое с собой ужасно нерационально.
– И где теперь все твои друзья?
– Хм, тут сложно. Есть те, с кем я была близка еще до того, как начала скрываться. Они все разъехались, большинство сейчас в других странах. Остальные поселились вдали от цивилизации, как Вася. Есть те, с кем я скрывалась. Примерно половину из них убили. Остальные разделились и продолжили свою деятельность в менее бурном режиме. Все, кроме Бэзила, пожалуй. Его в принципе ничто не способно напугать, он и сейчас продолжает в том же духе.
– Почему других убили?
– О. Ты о программе Альфа-Бета слышал? Ее еще Алфавитом в народе зовут.
– Черная борьба с беспризорниками?
– Она самая. Наутро мы обнаружили, что та часть, которая не смогла или не захотела спрятаться на ночь, просто разобрана на части.
– Ужасающе.
– Да. И честно говоря, если выбирать между этими двумя случаями, я бы выбрала убийство той женщины в бойлерной. Стресса я перенесла намного меньше. Возможно, пока я не могу осознать большую часть произошедшего. Что-то вроде шока, понимаешь? А потом это все навалится, придавит… Да, или же ничего такого не произойдет. Совести-то у меня с рождения нет. Авось и пронесет.
– Ты не знала эту женщину, естественно ты не переживаешь за нее, как за своих друзей.
– Да, и тут ты прав.
И мы оба замолчали на время. Дорога шла прямо, изредка изгибаясь. Машины попадались нечасто, видимо, все сейчас обедали. Облаков не было и в помине, солнце освещало деревья, а те, в свою очередь, кидали длинные тени на шоссе. Я испугалась, что от таких резких переходов у меня заболит голова (или начнется эпилепсия), и отвернулась от окна.
– Про бота ты мне так и не рассказала.
– Хм. Ты сказал, что однажды такое сердце уже видел. Не знаешь, откуда оно?
– Нет, добывал его не я.
– Ясно. Та машина – биомех. Это темное ремесло, оно требует жизнь взамен. То есть, не обязательно кого-то убивать, можно подождать, пока живой организм испустит дух сам, но… С людьми такое делать нельзя. Если животные не понимают, что умерли уже когда-то, то люди все прекрасно осознают и помнят, особенно то, что по ту сторону ничего нет, что наказать их никто не сможет. И, как правило, такие биомеханизмы обладают крайне неустойчивой психикой. Ну, ты сам видел это.
– Подожди. То есть, вы берете еще недавно живой организм, достаете из него сердце и просто вставляете в механизм?