Фонари на трассе практически не появлялись, они стояли по две-три штучки, когда мы проезжали небольшие деревеньки, но света от них было мало.
Так мы и добрались до бревенчатых домиков, которые все вместе именовались гостиницей «Князь Орлов».
Машина осталась стоять на стоянке. К утру ее заметет. Надеюсь, в прокате Хансу выдали какую-нибудь щетку от снега. Мы зашли в самый большой дом, и об этом оповестил колокольчик над входной дверью.
— Сейчас, иду-иду! — раздался голос расторопной женщины, которая явно сегодня была навеселе. Она вбежала в комнату и стала рыться в толстых тетрадях в поисках нужной. Наконец она, с невероятно счастливым видом, будто нашла алмаз размером со свой кулак, выудила ее из стопки. — На кого пойдет запись?
— Ханс Дюрер. С двумя односпальными кроватями.
— Ой, извините, но таких больше нет, осталось только две комнаты, каждая с одной двуспальной…
— Мы берем, — вмешалась я, игнорируя пристальный взгляд немца. — Что, все маги сюда сбежались, подальше от Новгорода?
— Да, кто сюда, а кто и того дальше. Все говорят, что-то ужасное надвигается, но никто толком не может объяснить, что именно! Только представьте, постоянно эта гнетущая атмосфера общей паники и истерии… Ужасно, просто неслыханно! Что все же происходит? Вы не знаете?
— Н-да, могу вас понять, — протянула я, игнорируя ее вопрос. Она этим ничуть не была расстроена.
— И насколько вы к нам?
— На ночь, — это уже сказал Ханс. — Сколько с нас?
— Восемь.
Он без лишних слов отсчитал восемь зеленых купюр и отдал женщине.
— Домик номер семь, второй этаж, — она отдала ключ.
Когда мы шли к указанному жилищу, я отметила, что машину уже изрядно замело, а ветер явно усилился.
— Не подумай, обычно здесь не так дорого. Просто клиентов много, вот они и подняли цену.
— Все, кто здесь ночует, — имеют сверхъестественные способности?
— Да, более ли менее. Хотя с ними могут быть друзья-люди за компанию, но это редкость.
Мы поднялись по деревянной лестнице на второй этаж, и Ханс открыл ключом дверь, впустил меня внутрь, а затем зашел сам. Я, воспользовавшись элементом неожиданности, скинула ботинки, куртку швырнула на кровать и скрылась в ванной, быстро пролепетав, что я первая, и долго ванну занимать не буду.
Воду захотелось сделать невыносимо горячей, чтобы она расплавила мою плоть и добралась до самого костного мозга. И нет, я не замерзла. Под душем долго стоять не хватило терпения, а потому, домыв голову, я намотала на нее полотенце, надела растянутую футболку с каким-то лейблом рок группы, распавшейся в начале девяностых, и вышла.
Комната встретила меня приглушенным светом ночников, мои ботинки аккуратно стояли у стены, а куртка висела на вешалке, которую я благополучно не заметила. Ханса не было. Не дожидаясь его, я хорошенько потерла волосы сухими частями полотенца, и повесила последнее на батарею. Кровать уже была расстелена и условно разделена на две части. Немного подумав, я выбрала половину с более толстым одеялом. При всем уважении, но Ханс потерпит, не развалится.
С улицы раздался скрип лестницы, а затем щелчок ключа в замочной скважине. В номер вошел Ханс с двумя огромными бумажными пакетами.
— О, а я и забыла уже.
— Будешь сейчас есть?
— Ну, — я хотела было отказаться, но мой желудок сдал меня с потрохами, проурчав на весь Орлов.
— Это, видимо, да, — он разулся и прошел, отдавая мне один пакет и кладя второй на свою половину кровати. Пока я разворачивала полиэтилен, под которым хранилось мясо, напоминавшее шашлык (а может и нет, уже и не помню, как он выглядит), бывший похититель чародеев снял куртку, сел на кровать ко мне спиной и тоже принялся за еду.
— Ханс.
— М?
— Как ты относишься к творчеству… э, — я прочитала надпись на своей футболке, — The Men of Sorrow?
Он обернулся, смерил меня взглядом.
— Что тебе нужно?
— Хочу с тобой поговорить, но не знаю, о чем. Еда убивает мой мыслительный процесс, у меня тут кризис идей. Может, книги? Хотя, тебя лучше об оружии спрашивать… А тут уже я мало что знаю.
— Кем ты была до того, как бежала?
— О, я должна была вот-вот получить высшее. Знаешь на кого я училась? Вот ни за что бы не угадал, зуб даю. Попробуешь?
— Физик-ядерщик? Патологоанатом? Актриса? — стал он нехотя перечислять.
— Ничего себе, вот это разброс. Хотя да, недалеко от моей профессии. Препод иностранного. Там все вместе, особенно патологоанатом. Помнишь Виктора Семеновича? Он должен был быть юристом, причем весьма талантливым. Лена целилась в инженеры, а Варя хотела быть журналисткой. У всех нас были мечты, планы на будущее, а сейчас нет и самого будущего, по крайней мере, пока мы здесь.
— По тебе не скажешь, что ты смирилась с таким раскладом.
— Я и не смирилась. Просто в данный момент единственное, что я могу сделать, — постараться выжить. Профессия и карьерная лестница, знаешь ли, сразу каким-то образом на второй план отошли. А ты всегда работал на правительство?
— Да, наверное. Уже не знаю, на кого я все это время работал, но пусть условно будет правительство.
— Да, так для восприятия легче.
