Стелить постель, как и убираться, я умела, в отличие от готовки. Но страшно не любила. Однако жизнь — не жизнь, если не делаешь ничего через силу, и все тебе в радость. И жизнь уж слишком жизнь, если радости в ней нет в принципе. Тут уж главное найти золотую середину и не вылезать за ее пределы.
Простыня была постелена и заправлена, подушки попрятались в наволочки, и осталось самое душераздирающее действо — запихивание одеяла в пододеяльник. Нет, я видела много советов в картинках, когда еще не выпала из жизни, о том, как легко впихнуть одеяло в его хлопковый склеп. Но что? Правильно, это скучно. Поэтому я распределила два угла одеяла ровно по двум углам внутри пододеяльника, встала на диван, так как роста моего не хватало для того, чтобы одеяло не коснулось пола, и встряхнула пару раз. Голова начала кружиться, я чуть не свалилась, еле сохраняя равновесие, а одеяло само заняло наиболее подходящую позицию. Настала пора будить Ханса.
Я подкралась к нему и тыкнула пару раз пальцем в коленку.
— Я еще жив, — спокойно сказал он, не открывая глаз.
— Не сомневаюсь. Место дислокации меняй и продолжай жить уже лежа.
Он тяжело вздохнул, но все равно встал, потягиваясь, и принялся снимать одежду и разматывать бинты на руке. К слову, он действительно оказался прав: ожоги почти прошли.
— И прям вообще не болит? — я глянула на руку из-за его плеча.
— Не очень. Чешется, да, неприятно. Но не болит.
— А если пальцем тыкнуть?
— Ну попробуй.
— Я ведь тыкну.
— Вперед.
Я занесла руку, ожидая, что он мне помешает, но ничего такого не происходило, и я коснулась обожженной кожи. Ничего не произошло, и я убрала руку.
— Все?
— Да. Знаешь, у меня за всю жизнь ожогов немного было. Такого размера никогда не было, максимум сантиметров десять в диаметре. И то это было ужасно.
— Согласен, приятного мало, — он собрал бинты.
— Ложись, я выкину, — бинты были отобраны у своего хозяина и отправлены в мусорное ведро в кухне под раковиной. Когда я вернулась в комнату, Ханс уже лежал. Вскоре и моя одежда отправилась на кресло, а тело на диван.
— Если тебе некомфортно, то скажи сразу.
— А если комфортно, то молчать? Я молчать не могу, это почти что физически больно…
— Да, я заметил, ты даже во сне разговариваешь.
— Думаешь, это может быть какое-нибудь психическое отклонение? Ты бы продолжил со мной общаться, если бы выяснилось подобное? Навещал бы меня в психиатрической лечебнице?..
— Нет. Да. Возможно. Что-то еще?
— Не, на этом все. Как-то неожиданно быстро мой параноидальный запал иссяк.
— Хорошо. Спокойной ночи.
— Так и быть. Спокойной.
Вопреки пожеланию Ханса сон ко мне никак не шел. Вроде ничего страшного произойти не должно, но как-то было не по себе. Знаете, бывает такое временами, когда лежишь и уснуть не можешь, ворочаешься с боку на бок, думаешь, одни и те же мысли по пятому кругу проворачиваешь, как в стиральной машине, а толку ноль. Хоть воображаемых овец начинай считать. Вот только я так много чисел не знаю, сколько еще уснуть не смогу. И нет, дело было совсем не в лежащем в трех сантиметрах от меня Хансе, даже наоборот, лежал он спиной ко мне и, скорее всего, давно уже спал и тем самым призывал последовать его примеру. Но уснуть я по-прежнему не могла. Легкие отказывались работать как положено, явно халтуря, и казалось, что ребра опутывали их подобно цепям, выдавливая весь набранный мною кислород. Так время шло, а я буквально всем телом ощущала упущенные минуты, не забывая менять бок, на котором лежу. Двигаться не хотелось, но лежать постоянно в одном положении, в сознании, было просто невозможно.
Наконец, Ханс не выдержал, резко перевернулся ко мне лицом, обхватил рукой за плечи и притянул к себе, ограничив мои «вращения» вокруг своей оси.
— Сколько. Можно. Ворочаться?
— Я надеялась, ты уже спишь. Извини.
Он вздохнул, будто все это мы проходим уже в который раз, и он устал повторять мне одно и то же.
— Что такое?
— Уснуть не могу.
— Я предлагал постелить мне на полу.
— Это не из-за тебя, — мне вдруг стало очень смешно. Думаю, по голосу это было слышно.
— А что тогда?
— Просто не могу уснуть. Не знаю, почему. Все мысли всякие дурацкие в голову лезут.
Он все не убирал руку, и до меня начало доходить, что, возможно, надо бы тоже обнять его, что я, собственно, и сделала.
— Плохое предчувствие?
— Нет-нет, вот совсем нет. Даже наоборот.
— Тогда о чем ты думаешь?
— О многом. Например, я без понятия, где находится Мор. И мне интересно, все ли в порядке у родителей. И чуть ли не половина магов Варвары просто сбежали. Тоже мало приятного. Их, конечно, еще будут отлавливать охотники, но вдруг там есть кто-то более ли менее умный, у кого хватит мозга, чтобы понять, что нужно залечь на дно?
