— Неужели у кофе срок годности истек… — тихо пробормотал он себе под нос так, что я еле расслышала слова, и принялся крутить в руках банку из-под кофе. — Да нет, так быстро бы не подействовало, всего несколько минут прошло… Нет, срок годности в норме, — он поставил банку на место и вернулся ко мне. — Может у тебя жар? Что чувствуешь?
— Нет, жара у меня нет, — я поднялась и подошла к зеркалу у раковины. Глаза были обычные. Никакого черного проклятого глаза не было.
— Наркотики? — выдвинул он догадку, и я посмотрела на него так, будто это он сейчас умом тронулся, а не я.
— Издеваешься? Меня бы жаба задушила.
— Так… Так. Ты еще считаешь, что это мой дом?
— Или это мой дом?
— А никакого смежного варианта ты не находишь?
— Наш дом?
Он молча кивнул.
— Ладно, — начала я рассуждать вслух. — Я либо потеряла память о последних годах жизни, либо ты сделал это.
— Сделал что?
— Не перебивай. Допустим, у тебя получилось, и ты действительно перестроил весь мир по кирпичику… Если это так, то ситуация с магами должна была в корне измениться. Так как тут с магами?
— С какими магами? — Михаэль выглядел испуганным.
— Да с боевыми, провидцами, хиллерами — со всеми.
Он молча прижал губы к моему лбу.
— Странно. Жара действительно нет. Значит, все-таки, наркотики.
— Не думаю, что какой-то наркотик мог бы отхреначить мне часть памяти. И зрачки у меня нормальные.
— Хм. Тоже верно.
Он задумчиво смотрел на меня, как смотрят критики на предметы современного искусства. Оценивающе, пытаясь понять, увидеть что-то сквозь меня.
— Так значит, у вас нет магов?
— У нас — нет. А у вас?
Теперь пришла моя очередь молчать. А что. Это выход. Войн между людьми и магами не будет, если магии не существует. Пусть так. Все честно.
— Алиса. Я очень тебя люблю, и, пожалуйста, скажи, что все это — шутка.
— Я тоже тебя люблю, Михаэль, а потому не буду врать. Я явно мало что помню.
— Так, ладно, где заканчиваются твои воспоминания? Что последнее ты помнишь?
— Думаю, наши воспоминания будут сильно различаться…
— Изложи свою версию, — он уселся на стул и жестом указал присаживаться и мне тоже. Я подчинилась.
— Ну, вообще наше знакомство начинается с того, как я чуть ли не умираю. Сумасшедшая старуха всадила мне ржавый гвоздь в плечо, и я бы окочурилась на месте от заражения крови, если бы не ты. Ты… вроде как мне спас жизнь. Правда перед этим напугал до смерти, но это было даже забавно, — я хохотнула, а Михаэль не сводил с меня внимательного взгляда. Далее я в общих чертах изложила ему весь наш нелегкий путь от начала и до конца, не забывая вставлять шутки и комментарии по поводу и без. — И, судя по всему, у тебя получилось, — заключила наконец я.
— Думаешь, я переписал воспоминания всех людей в мире, включая себя?
— Нет, не просто воспоминания, ты весь чертов мир стер и создал заново.
Он хмыкнул и потер переносицу большим и указательным пальцами.
— Тогда почему твои воспоминания не стерлись?
— А ты смог бы их стереть? Не физически, физически смог бы, а в плане эмоциональном? Я думаю вряд ли.
— Вполне возможно, что тот я их оставил из любви к тебе. Может, он не хотел, чтобы ты забыла…
— Не говори так, будто он — это не ты. Ты и он — один и тот же человек. И, я тут подумала, когда ты учился управлять своей силой, тебе это не понравилось. То есть тебе был неприятен сам факт изменения человека. Вторжение в его голову. И полное его уничтожение.
— Да, уничтожить тебя я бы вряд ли смог. Это верно.
— А что происходило у вас?
— Ну, у нас не все так захватывающе…
— Давай-давай, колись, как мы познакомились?
— Это было два года назад. Летом. Я… попал в перестрелку. Вел одно дело и попал. Мне пулей пробило горло. Я упал на спину, думал, это конец. Стрелявший, конечно же, удрал. Вокруг меня собрались люди, кто-то вызвал скорую, но она бы не успела. Ни за что не успела бы. И появилась ты. С криком «Я — врач!» протискиваясь сквозь толпу. Я не верил, что меня удастся вытащить. При мне люди умирали и от меньших повреждений. Но у тебя получилось. Встать ты мне не позволила, и я все то время пытался запомнить твои глаза. Они потом еще долго мне снились. Не только они, я имею в виду, ты целиком…
— Да, глаза во сне без своего обладателя больше напоминают кошмар, — поддержала его я, и он улыбнулся.
— Очень тяжело было разглядеть твое лицо. Солнце палило нещадно и выжигало мне глаза своим светом. А потом ты заслонила его собой. Ты тогда приложила руку мне ко лбу. Она была холодной. И я подумал, что не хочу, чтобы это прекращалось. Я хотел сказать тебе хотя бы спасибо, но вместо этого наружу вырывались хрипы.
— Да, с пробитой трахеей не поговоришь, — я деловито кивнула.
— А потом приехала скорая, и меня забрали в госпиталь. А ты осталась там. Я думал, я никогда больше тебя не увижу. Все ходил по зданию госпиталя и выискивал тебя глазами. Думалось, если ты врач, ты обязана быть там. Но тебя не было. Стрелявшего к тому времени уже поймали. Потом меня выписали, но с больничного не отпустили. И я не раз возвращался на то место, где в меня выстрелили.
— Но меня там не было, не так ли?
Он отрицательно покачал головой.
