СТАРИК. А должно было? Твоя вера строится на твёрдых и простых, как вот этот рафинад, догматах, моя же вера извилиста и невнятна. Порядок всегда бьёт класс, как утверждали в мою пору футбольные специалисты. Признаю поражение, согласен.
ОФИЦЕР. Да какой, к чертям, порядок, какие догматы? Придумали себе. Ты бойцов моих, Боцмана и Глину, видел? Как они тебе?
СТАРИК. Странный вопрос. Но изволь: Глина человек простой, без затей, Боцман более органичен в своей сопричастности вашей идеологии. Впрочем, оба вполне бездумные, жестокие служители культа так называемых нравственных ценностей.
ОФИЦЕР. Содомиты.
СТАРИК. Что?
ОФИЦЕР. Содомиты они, геи, доны педро. В прямом, не иносказательном смысле.
СТАРИК. Надо же. Но как?
ОФИЦЕР. Да вот так. Всем плевать, кто ты и что из себя представляешь, лишь бы солдатом хорошим был. И мне плевать. Если вокруг сплошной грех убийства, то кому какое дело до остальных грехов? Афишировать не стоит, понятно, но и никто тебя за подобное на дыбу не потащит. Нет на войне места догматам, есть только победы и поражения. А какой ценой будет добыта эта победа, всем наплевать.
СТАРИК. Тогда совсем плохи ваши дела. Мне казалось, что даже если нет цели, то хоть какая-то своя устойчивая норма есть у Инквизиции - пусть уродливая, пошлая, но которая успешно продаётся её адептам, типа «Бог есть порядок». Но нет порядка в Датском королевстве. Буду знать, спасибо.
ОФИЦЕР. Конечную цель никто не отменял.
СТАРИК. Я как-то пропустил, что за цель? В чём будет заключаться ваша победа?
ОФИЦЕР. В создании единого духовного пространства на данной нам Богом территории.
СТАРИК. То есть, в создании клерикального государства, где нет места чужим верованиям, атеизму, нет места Глине и Боцману, нет места любым проявлениям простой человеческой свободы. Сплошные марши с барабанами во имя. Отрубание рук и побивание камнями. Крестовые походы против неверных. Мальчикам - строевые песни и кружки пулевой стрельбы, девочкам - уроки домоводства и санитарной помощи. Единоверие, помноженное не единообразие. Прелесть какая... Да, хорошо что мы сейчас о девочках. Я, собственно, в любом случае собирался завтра с тобой поговорить.
ОФИЦЕР. Да ладно? Прямо вот так взять и поговорить?
СТАРИК. Представь себе.
ОФИЦЕР. Трудно представить. Практически, завтра уже наступило. Говори.
СТАРИК. Я прошу тебя отпустить эту девушку.
ОФИЦЕР. Почему?
СТАРИК. Просто так, в качестве жеста доброй воли. Чтобы я понял, что в тебе не истреблено ещё окончательно всё человеческое. Она же по сути ребёнок. И ещё она очень понравилась твоему сыну. И потому что я тебя прошу.
ОФИЦЕР. Её взяли Боцман и Глина, а за всякого пленённого еретика у нас выплачивают пятьсот дукатов.
СТАРИК. Ты дашь им эти пятьсот дукатов.
ОФИЦЕР. Вряд ли это можно считать церемониалом примирения сторон.
СТАРИК. Вряд ли.
ОФИЦЕР. Нужно поспать хотя бы часа два. Давай ложиться, отец.
СТАРИК. Я могу надеяться?
ОФИЦЕР. Надежда никому ещё не мешала. Спокойной ночи.
СОН ОФИЦЕРА
МАМА. «Лают бешено собаки
в затухающую даль,
я пришёл к вам в чёрном фраке,
элегантный, как рояль.
Было холодно и мокро,
жались тени по углам,
проливали слёзы стекла,
как герои мелодрам...»
Вкусный сок?
МАЛЬЧИК. Нет, кислый. Дай ещё.
МАМА. Сейчас, подожди.
«...Вы сидели на диване,
походили на портрет.
Молча я сжимал в кармане
леденящий пистолет.
Расположен книзу дулом
сквозь карман он мог стрелять,
я всё думал, думал, думал —
убивать, не убивать?
И от сырости осенней
дрожи я сдержать не мог,
вы упали на колени
у моих красивых ног.
Выстрел, дым, сверкнуло пламя,
ничего уже не жаль.
Я лежал к дверям ногами —
элегантный, как рояль». (*)
Яблочного налить или вишнёвого?
МАЛЬЧИК. Не хочу. Ты зачем читаешь про какую-то рояль?
МАМА. Для работы. А рояль - это не она, а он.
МАЛЬЧИК. Как папа?
МАМА. Как папа. (Смеётся.) Только ещё лучше.
МАЛЬЧИК. Лучше папы ничего не бывает.
МАМА. Соображаешь.
За стол присаживается ОФИЦЕР.
ОФИЦЕР. Леденящий пистолет, значит? Врут всё эти поэты: вот, смотри. (Достаёт пистолет, кладёт на стол перед МАЛЬЧИКОМ.) Никакой не леденящий.
МАМА. Нет. Я же просила.
ОФИЦЕР. Перестань, у нас пацан растёт, не кисейная барышня.
МАМА. Я же просила.
МАМА поднимается из-за стола, встаёт за спиной МАЛЬЧИКА. ОФИЦЕР достаёт из пистолета пустую обойму, вставляет обратно.
ОФИЦЕР (показывает МАЛЬЧИКУ). Вот так заряжаешь, смотри. Потом предохранитель снять - и на спуск. Щёлк - и выстрел. Попробуй.
МАМА. Нет, он не станет пробовать.
