До свидания, малыш полностью

ОФИЦЕР. Это война, отец. Да, я зверь. И этот Глина, это отребье человеческое, как и любое другое отребье на нашем участке фронта, знает что я зверь, в котором нет ни участия, ни жалости ни к чужим и ни к своим. И если бы я сейчас приказал Глине во искупление отрезать себе палец, он бы исполнил без малейшего сомнения в справедливости приказа. Потому что лучше потерять палец, чем заиметь пулю в голове. А пулю я бы ему обеспечил моментально, и он это прекрасно знает. На войне нет места жалости, только приказу и порядку. Кто допускает жалость в сердце, тот обязательно проигрывает. И потому побеждаем мы, а не вы.

СТАРИК. Серьёзно?

ОФИЦЕР. Перестань. Ты прекрасно понимаешь, что ваш нынешний успех всего лишь досадная частность. Которая, кстати, доказывает, что и в ваших рядах есть место приказу, порядку и вынужденной жестокости. Вы такие же как мы, только зачем-то отказываетесь в этом признаться. Но я о другом хотел с тобой говорить.

СТАРИК (устало). Говори.

ОФИЦЕР. Она обо мне вспоминала?

СТАРИК. Нет.

ОФИЦЕР. Я не верю.

СТАРИК. Ты записался в Легион, потом Легион разбомбил её театр и казнил её семью. Не верь.

ОФИЦЕР. Но у сына должен быть отец.

СТАРИК. Мальчик верит, что он есть. Где-то далеко, там где свет, солнце и справедливость.

ОФИЦЕР. У еретиков.

СТАРИК. Он, слава богу, пока не мыслит в этих категориях. Он знает, что его папа большой, сильный и добрый человек, который не убивает ни людей, ни котиков.

ОФИЦЕР. И что ты ему скажешь потом, после войны?

СТАРИК. Что его отец отдал свою жизнь за свободу. Ему легко будет это принять, когда мало кто сможет похвастаться живыми отцами.

ОФИЦЕР. А если победим мы?

СТАРИК. Мёртвое не может победить живое.

ОФИЦЕР. Чем же мы мертвее вас?

СТАРИК. Не будем. Ты всегда был неглупым мальчиком и отлично всё понимаешь сам.

ОФИЦЕР. Обычная история: если нужно объяснять, то не нужно объяснять. Я вырос под эту твою высокомерную формулу. Но может быть, снизойдёшь хоть раз в жизни, попытаешься убедить меня в своей правоте? А вдруг я её приму? Вдруг ты сможешь изменить мою картину мира? Вдруг я снова стану для тебя человеком, а не нулём?

СТАРИК. Хорошо, малыш, давай попробуем.

ОФИЦЕР. Как, как ты меня назвал? Малыш? (Смеётся.) Вот бы Боцман с Глиной порадовались за старшего офицера контрразведки.

СТАРИК. Очевидные вещи следует разъяснять лишь неразумным. Лучше всего малышам, потом поздно и бессмысленно.

ОФИЦЕР. Итак?

СТАРИК. Итак, главные скрижали вашей Инквизиции, как известно, «Перед Богом все равны» и «Бог есть порядок». То есть, ты на стороне Бога, порядка и равенства.

ОФИЦЕР. Конечно.

СТАРИК. Вся штука в том, что Бог - это беспорядок, и он не про равенство в вашем понимании. Бог - про любовь и больше ни про что. Инквизиция с самого начала сделала ставку на дьявольский план увлечения человека ложной идеей. А человек слаб, он всегда готов встать в строй себе подобных, чтобы идти к светлой цели, даже если это пустой и звонкий мираж. Не должны люди ходить строем, Создателю это не интересно, он ждёт от нас всякого копошения, поиска, метаний. Он ждёт, что человек сам через свои ошибки, свои дерзости, свой постоянный мучительный выбор между добром и злом придёт к Богу. Даже если не верит в него. Для этого не нужна единственно верная религия, церковные правила, деление мира на еретиков и крестоносцев. Он любит всех, независимо от цвета кожи, уровня ай-кью или сексуальной ориентации. И весь вопрос в том, любишь ли ты его, веришь ли ты ему истинно или веришь истово. Первая вера тиха и несуетна, для второй обязателен гром барабанов, крёстные марши и клятвы на крови. Первые ничего не хотят от других, вторые требуют признания и отречения, цензуры и поклонения, анафем и костров. И чем громче вера, тем она дальше от Бога. Правда в тишине, а не в барабанных маршах. Но ты выбрал барабан, а вместе с ним и всё остальное. Ты не выдержал испытания обаянием зла, а она выдержала. И она осталась там навсегда, а ты сейчас в той точке, куда пришёл в погоне за миражом добра. Там где убивают котиков, потому что они мешают убивать людей.

Как же я могу тебя простить, если сейчас ты ушёл много дальше от того уверенного в своей правоте неофита Нового Порядка, которого я вычеркнул из своей жизни? Тогда ты ещё был всего лишь адептом Инквизиции, а сейчас стал её воплощением. Вполне себе кровавым воплощением, похоже. Но это был твой выбор, и это моя вечная вина. У каждого свой крест.

ОФИЦЕР. Она осталась, потому что ты лил ей в уши яд смирения перед наступлением вселенской мерзости. Ты говорил, что храм Сцены важнее храма Церкви, что свобода воли важнее традиций предков. Это вы, вы были слабы, все те, кто смирился с низостью нового мира, кто сдался на милость богоотступников, уничтожающих мораль и духовность. Это вы бросили нас в эту войну, вы украли солнце, вы убили её!

СТАРИК. Ладно, пусть мы, если тебе от этого легче. На здоровье.

ОФИЦЕР. Вот и поговорили. Я знал, что тебя ненадолго хватит.