– Я бы спросил, все ли в порядке, но знаю, что ты соврешь, – бормочет он.
Я улыбаюсь и кладу голову ему на плечо.
– Извини, – говорю я. – Не хотела тебя будить, но я так благодарна, что ты был рядом прошлой ночью.
Грей зарывается рукой в мои волосы и вздыхает.
– Милая, прошлой ночью я был там, где хотел.
Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, но не убирает руку с волос.
– Тебе будет лучше, если я буду спать с тобой?
Мое сердце пропускает удар, по щекам разливается жар, хотя я понимаю, что он имеет в виду другое. Он замечает мой румянец и фыркает.
– Да я не это имею в виду… Ну это я тоже могу, если хочешь. Возможно, тебе спокойнее будет спать. – Он меня дразнит. Думаю только о его большом и твердом члене и представляю, каково это – когда он внутри тебя. Злясь сама на себя, я прогоняю эту мысль. Вот. Вот поэтому я держусь подальше от Грея. Потому что я поняла, что хочу от него больше, чем он может мне дать. Я смотрю в сторону и прикусываю губу.
– Кроме шуток, – говорит он. – Я с радостью. Мне показалось, ты успокоилась в моих объятиях. Если ты считаешь, что это поможет, я буду рад.
Я смотрю ему в глаза с опасением, что он просто говорит правильные слова, но не могу увидеть ни капли неискренности.
– А это не будет странно?
Грей убирает прядь моих волос за ухо.
– Не думаю. Прошлой ночью это не было странно, правда же?
Я качаю головой.
– Тогда решено.
Он делает шаг в сторону, чтобы начать резать чили и чеснок, а я пытаюсь успокоиться. Он правда считает, что ночь со мной никак на него не повлияет, да?
Я пытаюсь подавить неожиданное недовольство. Я такая неблагодарная! Грей всегда относился ко мне как к члену семьи, и мне это нравилось. Я не должна хотеть от него чего-то другого.
– Я так понял, ты ходила на обед с Райли?
Я с удивлением смотрю на него.
– Вы вернулись в офис вместе и выглядели как два дружочка.
– Дружочка? – повторяю я. Я бы это так не назвала. Обед получился неловким, и это еще мягко сказано. Я до сих пор в замешательстве от своего поведения. Надо было лучше скрывать свои тревоги и подозрения. Судя по всему, он просто пытался быть дружелюбным.
– Он хороший парень. И умный.
– Он думает, я смотрю порно с осьминогами, – выпаливаю я.
Грей застывает с лопаткой в руке.
– Он что?
Я смеюсь и делаю все возможное, чтобы объяснить, в чем дело, в надежде, что Грей поймет, почему мне смешно. Вместо этого его лицо становится абсолютно бесстрастным.
– А, так вы флиртовали, – говорит он, и его голос звучит… отстраненно. – Мило.
Меня это вводит в ступор.
– Что? Нет. Вовсе нет. Я думаю, он просто шутил, потому что не смог найти никакого компромата на меня.
Грей выключает плиту и небрежно перекладывает содержимое сковородки на тарелку. Смотрит на тарелку, потом пододвигает ее ко мне.
– Я не голоден, – говорит он. – Ешь.
Я в тишине ем яичницу, проигрывая в голове наш разговор и прикидывая, что в моих словах могло вызвать у него раздражение. Может, он думает, что я несерьезно отношусь к работе? Не хочу, чтобы он решил, что я только и делаю, что флиртую.
Укладываясь спать, я продолжаю размышлять на эту тему. Приготовив яичницу, Грей исчез, и я не знаю, что думать. Он выглядел сердитым или скорее разочарованным – да, наверное, это более подходящее слово.
Я беру телефон, изо всех сил пытаясь выбросить его из головы. Рассеянно листаю ленту уведомлений «Немезиды» и замираю, когда до меня доходит, что я вижу.
Финансовая информация, которую я запросила по Питеру Симмонсу. Я читаю, и сердце болезненно сжимается.
Его уволили за пару месяцев до ограбления, а за две недели до рокового дня его дом был конфискован. Я просматриваю платежи, растущие долги, из-за которых он лишился жилья. Дольше всего он платил по счетам дочери. Школа, уроки фортепиано, репетиторы.
Я читаю данные, постепенно сопоставляя факты. Его дочь ходила в одну школу со мной. Поэтому мы стали целью?
До сих пор помню его глаза, когда он увидел меня на пороге гостиной. Он казался таким же испуганным, как и я. Я не могла понять, зачем ему стопка моей одежды. Но теперь все стало ясно. Его дочь – моя ровесница. Поэтому он решил нас ограбить? Ему нужно было что-то для нее?
Я делаю судорожный вдох, читая бесчисленные сообщения, которые он пытался ей отправить; все они были не прочитаны. Я годами ненавидела этого человека за то, что он отнял у меня родителей, но, похоже, мы с Ноа не единственные, чья жизнь была разрушена.
Все поступки Питера сейчас показывают, что он раскаивается. Это видно по пожертвованиям в различные ассоциации по борьбе с вооруженным насилием, по неотвеченным письмам, отправленным дочери, по обыденным заметкам его офицера по УДО.
Он вышел из тюрьмы, но продолжает расплачиваться за свое преступление. Каждое письмо и каждое пожертвование напоминают ему о том, что он отнял у меня.
Уже несколько месяцев я получаю уведомления о нем, и ни разу не было ни единого признака, что он может снова свернуть на преступный путь. Скорее его поступки выдают сожаление.
По щеке скатывается слеза, и руки дрожат, когда я заставляю себя сделать правильный выбор.
