Это можно назвать заботой, наверное. Все те воспоминания, которые открылись мне, приходили во снах, и это, ну… это такие кошмары, после которых просыпаешься немного контуженный, иногда в слезах. Не она мне их показывала, они открывались сами, и вообще, против её воли. В те ночи, когда Князя не было рядом, она приходила после таких снов. Всегда. Всегда. Ничего не говорила, молча гладила по голове, пока снова не усну. О том, что я вижу только кошмары, потому что она не вылезает из депрессии, и о том, что однажды мне придётся увидеть их все, мы не говорим.
– Хочешь к нему?
Господи! Да какой вопрос мне надо задать, чтобы он не отзывался этой жгучей болью в груди. Она не прекращается, иногда только немного утихает, притупляется ненадолго, я с ней постоянно, и я уже выучила её характер, знаю, что она пахнет горелым, что похожа на распускающиеся бутоны роз, особенно тогда, когда идёт вспышками, как сейчас. Доходит до смешного уже. Меня пытают калёным железом, а я принимаю это не то, что бы равнодушно… Я просто принимаю это.
– Не стоит отвлекать его от дел.
Он сейчас на нашей старой кухне. В военной форме, с выпущенным хвостом, и он считает, сколько легионов понадобиться, чтобы защитить в Чистилище пятый сектор, долину слева от Стикса. Или что-то вроде того.
Думает, что я сплю. Всё-таки, второй час ночи.
– Нет, я просто…
Вижу, как ты страдаешь, как разбиваешься, как…
– Мне пришло на ум, если хочешь… я могу уступить тебе, и… чтобы ты…
Чёрт, да что я вообще собиралась сказать, чтобы это звучало хотя бы нормально? Шансов с самого начала не было.
– Сколько времени? – она резко поднимается и разворачивается ко мне, так что мы вдруг оказываемся лицом к лицу.
– Сколько тебе потребуется, – я сначала говорю это, но потом вспоминаю, что она всё-таки пугает меня, и поправляю, потупившись. – До утра.
Отпускаю все свои желания, отступаю назад, отдаваясь сумеречной дымке, и на моё место приходит она.
***
– Ты вечность тут собираешься стоять? Так нельзя!
Я притаилась в коридоре, как шпион советской разведки, и всё никак не могла совладать со своими коленями. Дрожали очень. В рваной майке, в дурацких шортах с пандами. И мне раньше как-то не доставало такого бойкого внутреннего голоса без всяких принципов.
– Я сейчас заберу контроль над телом, – мрачно и даже где-то язвительно пообещала вторая я, бескомпромиссно надавливая на самое больное.
Ну, он был там, в кухне. Стоял, опершись рукой на сломанную стиралку, поглощённый своими дьявольскими бумажками. Я боялась, что войду, и всё будет как прежде. Та же глухая бетонная стена, о которую сколько не бейся, а только кости себе сломаешь.
– Ну ладно-ладно, – вынужденно сдалась напору, заводя глаза к потолку. – Нашла, чем шантажировать.
Из скользкой коридорной тьмы, продуваемой сквозняками, тихо выхожу на свет, ступая босыми ногами на холодную плитку. Становлюсь перед ним.
– Завтра опять на занятиях будешь варёная, – Дьявол отрывает взгляд от бумаг и тотчас строго переводит его на меня. – Почему не спишь?
– Постель без тебя холодная.
Я сначала прикусываю язык, думая, что, наверное, она бы так не ответила. Но потом понимаю, что она бы ответила именно так. Князь со вздохом принимает меня в объятия, нюхает волосы, трётся о макушку носом, смыкая руки на пояснице.
– Горе луковое.
Я поднимаю голову, тянусь к его губам и замираю в сантиметре. Я боюсь. Боюсь так их и не почувствовать. Боюсь, что всё это сон и издевательсво, и что оно исчезнет или исчезну я.
Чудовищно ухает сердце, часто и тяжело, будто я только что с марафона. И уже не кажутся такими туманными перспективы словить какой-нибудь приступ.
Я всё-таки целую его, мягко и осторожно. Сначала чмокаю верхнюю губу, потом нижнюю, но когда он начинает отвечать, всё перестаёт выглядеть так… нормально. Меня неожиданно и резко втягивают в какое-то бескомпромиссное безумие, которое зажигает в тебе всё, что может ещё гореть, топят в нём, и я беспомощно поскуливаю, запуская пальцы Князю в волосы, и ничего не могу с собой поделать. Боже, храни его умение целоваться. Когда мы слегка отстраняемся, напоённые сладкой густой, как карамель, бредовостью, он мои лицо в свои руки берёт и…
– Ты думала, я тебя не узнаю. Чёрт возьми.
– Хе-хе, – доверительно бодаю его в грудь. Хотел ещё что-то сказать, но задохнулся.
Ты сейчас привык видеть немного другую меня, и это, честно говоря, жутко волнительно. Я уже не та девочка, которой была в начале, чистая, почти без шрамов. Теперь на мне не осталось живого места.
И ещё… Сжимаюсь и чувствую холод даже в его руках.
«Как я тебя ненавижу, если бы ты…».
– Знаешь, когда ты говоришь такие вещи, мне не хочется возвращаться. Вообще, – признаюсь тихо, голосом с хрипотцой, потому что, наверное, сквозняки взяли наконец своё, и мне правда стоило бы заклеить окна.
– Замолчи, – говорит Князь, и это странно, потому что в его голосе нет приказных и командных ноток, а доверия вдруг столько, что с непривычки страшно им захлебнуться.
– Неправильно ведь, что я столько боли тебе причиняю, – продолжаю бормотать ему куда-то в район ключицы. – Может, это и не стоит того?
