– Я прошу тебя.
– Почему?
Почему? Я наконец поднимаю лицо, чтобы заглянуть ему в глаза. И это не такой уж сложный вопрос. Потому что…
«Я люблю тебя, сколько бы боли ты мне не причинила».
Но на кухне хрущёвки, это, наверное, так смешно звучало бы. Он не говорит. Ни у одной меня есть слова, которые страшно произносить. Но я знаю, что он имеет это в виду, когда целует в висок, подхватывает на руки, несёт в спальню.
И, в общем, всё правильно.
– И ты больше никогда меня не оставишь, – вот. Теперь нотки командные. Он нависает надо мной и кажется особенно большим, когда ты заперт в человеческом теле.
– Я оставлю тебя утром, – смеюсь. – У меня такой договор с собой.
И это не так плохо. До утра можно много чего успеть. Занятья любовью, потом лежать, обнявшись и смотреть друг другу в глаза. Под утро гладить его лицо, когда он задремлет. С этим планом Князь согласен и целовать начинает первым, переплетая свои пальцы с моими под аккомпанемент из аритмии. Я растрёпанная, пьяная и дурная, даже не сразу подключаюсь к процессу, сначала наблюдая и подчиняясь ему с искренним ошалением, чувствуя, как прочно и наглухо сносит крышу.
Сейчас я очень люблю его трепещущие ресницы, губы со такой горчинкой, что к ним хочется припадать снова и снова. Внутреннее я протестует против такого разврата с требованием убрать руки оттуда, где им быть не следует, и мне от таких возмущений только страшно и весело становится, но совсем не стыдно. Я ближе жмусь, закусывая губу, восторженно всхлипывая и выгибаясь от тех вещей, что он творит со мной. И больше вообще ни о чём не думаю.
Мы, может, вообще видим друг друга в последний раз вот так. Никто же не дал гарантии, что всё получится. Никто же не обещал нам счастья. Мы сами его возьмём.
Будет у нас маленькое и тёплое на двоих, прямо как вот это безумие. Я всё это рассказываю ему, а потом мы лежим обнявшись, молча.
– Кстати… – Дьявол вдруг приоткрывает один глаз и немного щурится.
***
– Кстати, я тут кое-что нашёл в твоей куртке. Потрудись объяснить, что в её кармане делают красные «Мальборо».
– Это же не честно! Это же ни разу не честно! – внутренне я ору прямо благим матом. И если бы додумалась вот так заорать в голос – неминуемо перебудила бы соседей, кроме дяди Паши с его бессонницей. – Почему как миловаться с ним, так ты первая, а как разбираться с куревом, так моя очередь?!
– А как ты хотела? – Сиера невозмутимо разводит руками. – Я ведь предупреждала, что смешно не будет.
Но это она лукавит. Судя по голосу, ей сейчас очень-очень смешно.
