Марка, производящая все, что мы носим с собой, понимает, что в сундуке – и наша профессия, и наши склонности. Она готова придать им форму, обтянуть кожей, запереть на ключ для пущей сохранности. У Сергея Довлатова чемодан много лет спустя рассказывает хозяину всю его историю: «На дне – Карл Маркс. На крышке – Бродский. А между ними – пропащая, бесценная, единственная жизнь». Вот так же в чемодане обнаружилась история Эрнеста Хемингуэя, его пропащая, бесценная, единственная жизнь в городе Париже. В 1956-м Чарльз Ритц, сын Цезаря Ритца, отдал писателю (и любимому завсегдатаю ритцевского бара) багаж, пролежавший почти тридцать лет в гостиничной кладовой. Хемингуэй оставил его в «Ритце» в 1930-х. В одном из блокнотов нашлись черновики «Праздника, который всегда с тобой» – книги, увенчавшей жизнь и карьеру писателя. Неплохое вышло бы название для книги о вюиттоновских чемоданах –
Марафон – важнейшее парижское мероприятие. За несколько дней до его начала все только и говорят о марафоне. В любых компаниях находится человек, который либо бежал в прошлом году, либо собирается пробежать в нынешнем. Участники заранее регистрируются, едут к черту на рога к Версальским воротам получать номера. Тут же не просто вышел и побежал. Бегать каждый может. За эту честь надо заплатить – почти сто евро с носа. Сорок тысяч участников – Париж не резиновый. Цены растут каждый год, парижане злятся и обещают убежать из столицы куда подальше, но каждый год встают на старт на Елисейских Полях.
Перед началом бега группы поддержки прогуливаются вокруг и наблюдают, как за загородками разминаются храбрецы. Одетые кто как – в основном в спортивных костюмах для бега, но пиратская шляпа или заячьи уши тоже не возбраняются.
Мужчинам, чтобы выиграть, надо пробежать 42 с лишним километра по Парижу за два с небольшим часа. Для женщин – чуть медленнее, но тоже быстро и далеко. Возможно, тем самым моделируется проведение однодневного интенсивного парижского шопинга, но я бы никому не рекомендовал такую манеру передвижения по городу.
Конечно, после старта впереди немедленно оказалась группа спортсменов, в которых трудно было опознать потомственных французов. Это были бегуны из Кении и Эфиопии, самые быстрые люди на свете, с которыми никакому местному жителю, отягощенному фуа-гра, тягаться невозможно – парижане занимают место во второй, а то и в третьей десятке.
Но радостно было видеть, что местные бегуны и бегуньи вовсе не пытались оспорить у заезжих спортсменов их пальму первенства. Настоявшись и натерпевшись на старте, многие французы и француженки, выйдя на простор Елисейских Полей, быстро сворачивали на боковые аллеи, чтобы присесть в кустиках или встать у дерева. Замечательное зрелище: сколько хватает глаз, у каждой вертикали мочится по спортсмену. В этот момент чувствуется, что они выполнили свою задачу и, что бы им далее ни предстояло, главное не победа, а участие.
Некоторые бежали дальше уже налегке, некоторые, удовлетворившись этим спортивным подвигом (которому, надо сказать, нисколько не мешали прогуливавшиеся вдоль трассы полицейские), тут же отправлялись обедать, чтобы потом посмотреть по телевизору, кто все-таки добежит и кто придет первым. В соседнем ресторане марафонцев принимали с восторгом, словно вернувшихся с войны. И никакого «спортивного меню» им, разумеется, не предлагали.
Свой национальный праздник Франция отмечает парадом 14 июля. Вы спросите меня, не странно ли праздновать победу одних французов над другими? В день взятия королевской Бастилии одни парижане ради свободы, равенства и братства поубивали других на одноименной площади. Но мы ведь тоже праздновали 7 ноября, которое было праздником не очень-то гуманной Октябрьской революции, и, как я помню, не испытывали никакого раздвоения личности. Раз партия сказала, пусть будет ноябрь в октябре, пусть пробирается медведь сквозь лесной валежник, станут птицы песни петь и расцветет подснежник.
В связи с трагическим отсутствием в Париже подходящей Красной площади главный парад проводили сначала где придется. До Первой мировой – на ипподроме «Лоншан», потом бывал он на Елисейских Полях и на эспланаде Инвалидов, символично ходил от площади Бастилии к площади Республики и не менее символично – от Республики к Бастилии, пока при президенте Франсуа Миттеране не вернулся на Елисейские Поля.
