Фильм снимали в Звездном городке в Подмосковье и потом на Байконуре. Когда я увидел роскошный люкс космической гостиницы, куда селят героиню, самый, наверное, лучший номер на всем этаже – шторы, тумбочки, кровать с изголовьем под черным лаком, – я как будто бы вернулся в СССР. А сцена в супермаркете, куда Сара и ее космический компаньон срываются, чтобы купить дочке утешительный подарок! Самое что ни на есть Подмосковье, а не выдуманная Черногория из «Казино “Рояль”».
В июле 2020-го моей собеседнице исполнилось сорок, но это для нее, как и для многих женщин, не срок: «Да теперь это как двадцать». Это потому что женщины могут внимательнее следить за внешностью? Мази, тренеры, салоны?
– Нет. Мы теперь думаем по-другому. Возраст не на лице, а в голове, а я вечно чувствую себя девчонкой, приходится делать себе замечания: «Слушай-ка, тебе сорок. Давай-ка поаккуратнее! Пора, наконец, повзрослеть».
Мы говорим с Евой не в первый раз, но впервые в такой странной ситуации.
– Весной на Би-би-си начали показывать сериал «Светила». Я там снималась в прошлом году. Рассказ про время золотой лихорадки в Новой Зеландии в конце девятнадцатого века. Славная работа: костюмы, страсти, расследования, городки старателей. Но сейчас я в простое, у нас нет работы. И кино нет.
Она права. Свежие блокбастеры киснут в холодильниках, студии ломают руки. Вот и ее надежный товарищ по оружию Дэниел Крейг не появился в новом Бонде, потому что продюсеры решили – не то время, для фильма,
– Не хочу ныть. Сами видите, теперь все стараются выглядеть оптимистами, все хотят обратно в «нормальный мир», который до этого так презирали. Я иногда думаю, что вирусный год встряхнет людей и заставит наконец поверить, что планета наша – удивительно хрупкая штука. А потом спохватываюсь: ну да! Размечталась! Ха-ха-ха!
Это свое «ха-ха-ха» Ева произносит хриплым голоском роковой женщины, которую постоянно пытаются увидеть в ней режиссеры, предлагая ей новые и новые «Страшные сказки».
– Я не прочь и в жизни быть волшебницей. И делать чудеса, какие-нибудь. То полезные, то веселые, то, может быть, злые. Правда, режиссеры любят тебя записывать в какую-то категорию, дают тебе постоянное амплуа. «У тебя странный вид, ты пришла из другого мира…» А я, может, просто пришла из магазина, принесла молоко.
– Может, это и хорошо? Может, за это мы вас и любим?»
– Ну, это мне помогает, например, на красной дорожке, потому что я очень застенчива и пуглива. И очень ранима. Смейтесь-смейтесь – а я вот превращу вас в лягушку, будете знать.
Обожаю парижские пассажи. Всякий раз, когда я оказываюсь на правом берегу у Пале-Рояля, я прохожу через любимый сад и начинаю подъем по пассажам, вверх, на север, поперек улиц.
Существует традиция проклинать лондонскую погоду, в то время как парижскую молчаливо полагают замечательной. На самом деле соседство с Атлантикой делает погоду в Париже такой же комически неустойчивой, большую часть зимы здесь приходится ходить с зонтиком или прокладывать маршруты под крышей: по аркадам и пассажам. Итальянские лоджии спасали горожан от солнца, а вот парижские – все больше от дождя.
Пассаж – волшебное место, изнанка города, его шелковая подкладка. Пассаж идет Парижу наперекор. А ведь это всего лишь частная торговая улица, пробитая перпендикулярно общественным дорогам и соединяющая их сквозь застроенный квартал. Нечто вроде проходного двора.
Именно такими и были первые пассажи под открытым небом, появившиеся во Франции. Они есть и сейчас, самый симпатичный среди них для меня – Кур дю Коммерс-Сент-Андре напротив стоящего посреди бульвара Сен-Жермен тучного бронзового Дантона.
Другое дело, что человек, углублявшийся в темное время суток в проходной двор, рисковал выйти оттуда без кошелька и одежды. Поэтому поперечные частные улицы были зонами дополнительной безопасности и запирались на ночь ажурными решетками.
Но вместо того, чтобы поставить у ворот дворников, взимающих плату за проход, как это делалось в Российской империи, в буржуазной Франции владельцы проходных стали сдавать их торговцам.
Почти все пассажи расположены на богатом Правом берегу, а не на богемном Левом. Неумытый, нечищеный и опасный город был в пассаже вымыт и причесан, дождь шел за порогом, а внутри это было почти домашнее пространство, остававшееся в то же время уличным. Это парадоксальное смешение внутреннего и внешнего – дом-улица, улица под крышей – стало одним из главных новшеств Парижа XIX века.
Французы свои пассажи возводят к восточным базарам, отлично знакомым колониальной Франции. Недаром один из них носит название Бен-Айад, по имени первого владельца, богатого тунисского военачальника, помнившего крытые базары своей родины. Да и сейчас многие пассажи в не самых богатых точках Парижа, вроде пассажа Бради или пассаж-дю-Кэр, захвачены восточными торговцами и вновь стали напоминать скорее Египетский рынок в Стамбуле, чем европейскую галерею.
