Здесь есть могила удивительного вида, куда туристы заходят только случайно. Это пышная мраморная кровать, в которой под одеялом лежит полностью одетая семейная пара. Мадам закрыла глаза и, по всей видимости, задремала, а месье, опершись на локоть, смотрит вдаль и держит в руках блокнот, в котором он вроде бы делает заметки. Есть ощущение, что, ложась в постель, он даже не снял ботинки, но этого уже никак не проверишь.
Я понимаю, откуда взялась идея этой могилы. В королевской базилике Сен-Дени, где ложились на покой французские монархи, есть надгробие славного Франциска I, правившего Францией с 1515 по 1547 год. Это целое сооружение, то ли крипта, то ли кровать с балдахином, где рядом лежат сам король и его добрая королева Клод. Лежат они голые, как и вправду в постели, но страшно безучастные друг к другу, как будто бы прожили вместе не девять, а триста лет.
В сравнении с королем, спящим мертвым сном, хозяин мраморной кровати на Монпарнасе чуть ли не суетлив. Он думает, он работает, смерть его мало интересует. На погребальном ложе ему не лежится.
В изголовье кровати вместо стеганого атласа – мозаика с надписью
Пижон – родом из Нормандии. Он был земляком и сослуживцем Эрнеста Коньяка, того самого, который открыл в Париже знаменитую «Самаритянку», а потом и музей своего имени. Поработав вместе с ним в сфере торговли, месье Шарль прислушался к своей собственной музе, занялся бытовой техникой, изобрел и запатентовал летом 1884 года первую безопасную керосиновую лампу.
На Всемирной выставке 1900 года она не потерялась среди прочих чудес и принесла Пижону награду и почет. Безопасная «волшебная лампа», как ее называли, проданная в 15 миллионах экземпляров, позволила ему купить не только барскую квартиру в столице и дом в родной провинции, но и завести в 1905 году участок на Монпарнасе и воздвигнуть себе на нем роскошный двуспальный памятник с ангелом, который держит над семейным изголовьем керосиновый факел и тем самым с полной безопасностью освещает ему загробный путь.
Через четыре года памятник понадобился его жене, еще через шесть лет в кровать лег и сам создатель. А со временем и его потомки. По сторонам мраморного ложа – надписи. Здесь и Жорж Пижон с супругой, и Поль Пижон с супругой, и одинокий Шарль Пижон 2-й… Причем расположение досок курьезно напоминает выдвижные ящики в икеевской кровати.
Говорят, что полнее всего мы раскрываемся в постели. В Сети полно историй, как и на каком боку спят Стрельцы с Козерогами, с каким храпом и присвистом. То же пишут о любовных играх. По мне, так это чушь, постельный этикет сложнее, чем придворный, притворства в нем больше, чем в театре, и никакая это не искренность, а сплошь и рядом художественная гимнастика.
Вот где мы раскрываемся полностью лежа, так это в надгробном камне. Конечно, если придумывали его сами, с любовью и нежностью к дорогому покойному.
Несомненно, господин изобретатель был большой оригинал. Британские туристы стоят вокруг и весело хохочут. Сначала улыбаешься тоже: «Зачем обрекать себя и после смерти на супружеские муки?» Потом думаешь: а может быть, так и выглядит загробная жизнь. Когда закроется кладбище и мы все свалим по домам, мадам тихо скажет месье: «Шарль, туши уже лампу. Давай спать».
Нам все время говорят, что газеты и журналы дышат на ладан и пора писать статьи в инстаграм. Никаких редакций, никакой бумаги, каждый сам себе журналист и главный редактор.
Мне, рожденному во времена советской «Правды», это кажется невозможным, удивительным. Я так и представляю себе первую полосу с докладом Л.И. Брежнева на XXIV съезде КПСС и следующие за ней десятки восторженных лайков трудящихся – рабочих, хлеборобов, художников, писателей. И никаких замечаний внизу типа «Тоска, куча песка» или «Афтар, убей себя ап стену».
Это сейчас свиток со злобными комментариями бывает длиннее статьи, а тогда человека, который стал бы не только иметь по этому поводу собственное критическое мнение, но и высказывать его на полях газеты мелким почерком, свезли бы в психушку и поместили бы в палату к больным, вслух беседовавшим с холодильником.
Я задумался об этом в Париже, когда обнаружил букинистическую лавку
