До востребования, Париж полностью

Создательница Café des chats лично записывала ролики и начитывала поэтический текст: «Холодно, дождь, Париж окрашен серым, вы входите в кафе и чувствуете запах горячего шоколада и свежеиспеченных маффинов…» Мне хотелось ее спросить о запахе кошек, но я не осмелился сделать это в Сети – и предпочел явиться на место.

Улица Мишель Ле Конт вокруг кошачьего кафе выглядела довольно заброшенной, лавки китайской чепухи, еврейская скупка золота и негритянские сувениры – вот и вся торговля вокруг. До самого Центра Помпиду никаких других достопримечательностей не было, зато у витрин Café des chats толпились люди, до последнего надеющиеся в него попасть.

Все-таки у журналистов есть свои привилегии – на улице нас не оставят. При входе меня ознакомили с правилами. Понятно, зверей не кормить. Перед едой (не после!) тщательно обработать руки спиртовым гелем. Не подзывать кошечек, а терпеливо ждать, пока они сами соблаговолят подойти к вам. Не засиживаться после того, как кошки с вами побеседовали. И главное, ни в коем случае не оставлять открытой входную дверь – чтобы не давать кошакам опасных иллюзий.

Внутри было обычное кафе из тех, что во множестве открыты в Марэ, – грубые красивые каменные стены, никакие столы и стулья. Котики не то чтобы работали самозабвенно, в Париже и вправду было серовато и холодновато, поэтому работницы предпочитали отлеживаться в маленьких корзинках и на предложение познакомиться отвечали не лечебным мурлыканьем, а тяжелым неприятным молчанием.

Это было очень мило, но напомнило мне какой-нибудь массажный салон, куда тебя зовут расслабиться и получить немыслимые удовольствия от прекрасных Дженко, Халиди, Розы и Саши, но те не в настроении после вчерашнего и не спешат вас развлекать.

Даже я – не самый пылкий любитель котиков – увидел в этом большой маркетинговый потенциал. Практику кошачьих кафе можно было бы распространить. К примеру, вы живете тесно и не можете держать дома девушку, тогда вы приходите в специальное кафе и за чашечкой горячего шоколада предаетесь мурмуртерапии.

С большим трудом две кошки дотащились до моего стола и посмотрели на меня с немым вопросом: «Ну чо?»

– Хотите свободы? – сказал я им. – Там, за дверью, Париж сер, но по улице Мишель Ле Конт лежит путь к независимости. Я могу оставить дверь приоткрытой. Хотите это, кошки? Пойдемте-ка со мной.

– Ах, нет, – сказали кошки, – останемся мы тут.

В ресторане Chez Papa, на улице Гассенди, где кормят утиной ножкой и кассуле, висит стандартное объявление: «Просим не шуметь на террасе, чтобы не мешать соседям». Соседям трудно помешать. Рядом – Монпарнасское кладбище. Соседи, соответственно – Бодлер, Сартр, Кортасар, Цадкин, Ман Рей, Жак Деми и Мопассан.

На Монпарнасское кладбище приходят как в музей, художественный, исторический, литературный. Чаще всего – к Сержу Генсбуру, думаю, соседи ему завидуют.

Когда я пришел к нему в первый раз, на его плите из песчаника я увидел билетики на метро – в честь баллады контролера Le poinconneur des Lilas, листы капусты – в честь L’Homme à tête de chou («Человек с капустной головой»), несколько портретов разной степени похожести, в том числе и чеканка (не лучше нашего Есенина с трубкой), несколько записок с признанием в любви, стеклянная ваза, наполненная окурками, и даже презерватив большого размера.

Еще лежала свежая пачка Gitane. Надпись «Fumer tue» («Курение убивает») здесь впервые показалась правдивой, но от этого еще более идиотской. Какая-то бессмысленная злорадность проглядывала в ней. И вообще, могила Генсбура на чистом ухоженном кладбище выглядела наглой художественной помойкой, хотя квартиру он содержал в безукоризненном, совсем не богемном порядке.

Рядом на скамейке, между прочим, можно целоваться. Я не раз заставал здесь пары разного возраста и всегда удивлялся тому, с каким строгим и торжественным лицом целуются женщины.

Из знакомых поблизости лежат шахматист Александр Алехин и борец за самостийную Украину Симон Петлюра, которого здесь пишут и произносят через «у» – Petloura.

За четверть часа до закрытия прекращается допуск людей на кладбище, и для тех, кому еще рано здесь оставаться, смотритель звонит в колокол, созывая посетителей мира мертвых в мир живых.

На Монпарнасском кладбище есть две части, большая и малая, каждая за своей оградой. Между ними проходит улица Эмиль-Ришар, единственная в Париже, на которой ни с одной стороны не живет ни один человек. Только мертвые лежат рядами, точнее, как здесь и положено, «дивизионами».

Я не считаю, конечно, бомжей, которые ставят здесь палатки и благоденствуют у гробового входа. Я говорю о потомственных парижанах, обосновавшихся навечно в домиках с надписями «Семейная гробница Дюпон» или «Семейная гробница Мишо». Видно, как старались создатели и заказчики, чтобы торжественный могильный вид повергал нас в приличествующую меланхолию.