– Отчасти. Какие-то поездки удачны, какие-то нет. – Я рассказала о катастрофе с лошадиными скачками и неожиданном успехе скрипичного концерта, о наших пикниках, и сестра засмеялась, когда я рассказала о праздничном ужине.
– Как ты думаешь?.. – Я видела, что она подбирает слова. – Ты победишь?
Как будто это соревнование.
Я сорвала веточку жимолости и принялась обрывать с нее листья.
– Не знаю. Мне кажется, нужно ускориться. – Я рассказала ей, что миссис Трейнор говорила о путешествии за границу.
– И все же не могу поверить, что ты была на скрипичном концерте. Ты!
– Мне понравилось.
Трина подняла бровь.
– Нет, правда понравилось. Это было… эмоционально.
Она присмотрелась ко мне:
– Мама говорит, он очень милый.
– Он правда милый.
– И красивый.
– Травма позвоночника еще не превращает его в Квазимодо.
«Только не говори, какая это трагическая потеря», – мысленно попросила я.
Но, наверное, моя сестра была достаточно умна.
– Как бы то ни было, мама явно удивилась. По-моему, она ожидала увидеть Квазимодо.
– В том-то и дело, Трин, – отозвалась я, выливая остатки чая в клумбу. – Все ожидают увидеть Квазимодо.
За ужином мама была жизнерадостной. Она приготовила лазанью, любимое блюдо Трины, а Томасу в виде исключения позволили не спать допоздна. Мы ели, разговаривали и смеялись и обсуждали безопасные темы, например футбольную команду, мою работу и сокурсников Трины. Мама, наверное, сто раз спросила сестру, уверена ли она, что хорошо справляется одна, не нужно ли ей что-нибудь для Томаса – как будто у родителей были лишние деньги. Я порадовалась, что предупредила Трину, что папа и мама остались без гроша. Она отказалась от помощи вежливо и убедительно. Только позже мне пришло в голову спросить, действительно ли ей ничего не нужно.
В полночь я проснулась от плача. Томас плакал в каморке. Я слышала, как Трина пытается утешить его, успокоить, включает и выключает свет, перестилает кровать. Я лежала в темноте, глядя, как оранжевый свет фонарей падает сквозь жалюзи на свежевыкрашенный потолок, и ждала, когда это прекратится. Но тот же тоненький плач раздался в два часа ночи. На этот раз я услышала, как мама шлепает по коридору, а затем приглушенный разговор. Наконец Томас снова затих.
В четыре я проснулась от скрипа двери. Я сонно заморгала и повернулась к свету. В дверях стоял Томас, слишком большая пижама болталась вокруг его ножек, одеяльце волочилось по полу. Я не видела его лица, только силуэт, но в его позе ощущалась неуверенность, как будто он не знал, что делать дальше.
– Иди сюда, Томас, – прошептала я.
Он потопал ко мне, и я увидела, что он еще наполовину спит. Он спотыкался на ходу, засунув большой палец в рот и прижимая к себе драгоценное одеяльце. Я приподняла край одеяла, и Томас забрался ко мне в кровать, улегшись лохматой головой на вторую подушку и свернувшись клубочком. Я накрыла его одеялом и некоторое время любовалась племянником, восхищаясь тем, как быстро и уверенно он заснул.
– Доброй ночи, солнышко, – прошептала я и поцеловала его в лоб.
Пухлая ручка схватила меня за футболку, как будто малыш хотел убедиться, что я никуда не уйду.
– Где вам больше всего понравилось?
Мы сидели в укрытии, пережидая налетевший шквал, чтобы продолжить прогулку по задворкам замка. Уилл не любил ходить в основную часть – на него таращилось слишком много людей. Но огороды были его тайным сокровищем, которое мало кто посещал. Укромные фруктовые сады были отделены друг от друга гравийными дорожками, с которыми кресло Уилла вполне справлялось.
– В каком смысле? И что это?
Я налила немного супа из термоса и поднесла к его губам.
– Томатный суп.
– Ладно. Господи, да он горячий. Дайте подумать, – прищурился он, глядя вдаль. – Я поднялся на гору Килиманджаро, когда мне исполнилось тридцать. Это было невероятно.
– Насколько высоко?
– Высота пика Ухуру[55] – чуть больше девятнадцати тысяч футов. Правда, последнюю тысячу я скорее полз. Высота – нелегкое испытание.
– Было холодно?
– Нет… – улыбнулся он. – Это же не Эверест. По крайней мере, в то время года. – Уилл смотрел вдаль, погрузившись в воспоминания. – Там очень красиво. Килиманджаро называют крышей Африки. На вершине кажется, что видишь край света.
Уилл мгновение помолчал. Я наблюдала за ним, гадая, где он сейчас. Когда мы вели такие разговоры, он становился похожим на моего одноклассника – парня, рискнувшего уехать и отдалившегося от нас.
– А что еще вам понравилось?
– Залив Тру-д’О-Дус на Маврикии. Приятные люди, красивые пляжи, отличный дайвинг. Мм… Национальный парк Цаво в Кении, сплошь красная земля и дикие животные. Йосемитская долина в Калифорнии. Отвесные скалы, такие высокие, что мозг не в состоянии это осмыслить.
Уилл рассказал мне о ночи, проведенной в горах, когда он примостился на уступе в нескольких сотнях футов от земли. Ему пришлось пристегнуться к спальному мешку, а мешок прикрепить к скале, потому что ворочаться во сне было очень опасно.
– Вы только что описали мой худший кошмар.
