Мама всучила ему остатки мусса в пластмассовом контейнере:
– Раз уж вам так понравилось.
Вот это джентльмен, станут повторять они битый час после его ухода. Настоящий джентльмен.
Патрик вышел в прихожую, засунув руки глубоко в карманы, словно борясь с желанием пожать Уиллу руку. Более великодушного объяснения я придумать не смогла.
– Приятно было познакомиться, Патрик, – сказал Уилл. – И спасибо за… совет.
– О, я просто пытаюсь помочь своей подружке с работой, – сказал он. – Вот и все. – Он явно подчеркнул слово «своей».
– Что ж, вам повезло, – сказал Уилл, когда Натан покатил его на улицу. – Она ловко обтирает губкой.
Он сказал это так быстро, что дверь успела закрыться, прежде чем Патрик сообразил, о чем речь.
– Ты не говорила, что обтираешь его губкой.
Мы вернулись к Патрику, в новенькую квартиру на краю города. Дом продавался как лофт[53], хотя выходил окнами на торговый комплекс и имел всего три этажа.
– Что это значит? Ты моешь ему член?
– Я не мою ему член. – Я взяла средство для умывания, одну из немногих вещей, которые Патрик позволял хранить у него дома, и начала размашистыми движениями снимать макияж.
– Он только что сказал, что моешь.
– Он тебя поддразнил – и после того, как ты распинался о том, что он раньше был человеком действия. Я его не виню.
– Тогда что ты с ним делаешь? Ты явно не все мне рассказала.
– Иногда я его мою, но только до нижнего белья.
Взгляд Патрика был красноречивее сотни слов. Наконец он отвернулся, стянул носки и кинул в корзину для грязного белья.
– Это не входит в твои обязанности. Никаких медицинских услуг. Никаких интимных услуг. Это не входило в описание работы. – Ему в голову пришла внезапная мысль: – Ты можешь подать на них в суд. Кажется, это называется конструктивное увольнение – когда меняют условия работы?
– Не будь смешным. Я делаю это потому, что Натан не может всегда быть рядом, а Уиллу будет тяжело, если за ним станет ухаживать незнакомый человек из агентства. К тому же я уже привыкла. Мне не трудно.
Разве могла я ему объяснить, как чужое тело может стать таким привычным? Я меняла трубки Уилла с ловкостью профессионала и обтирала губкой его голый торс, не прерывая разговора. Я даже больше не задерживалась взглядом на шрамах. Какое-то время все, что я могла видеть, – потенциального самоубийцу. Теперь он стал просто Уиллом – сводящим с ума, переменчивым, умным, забавным Уиллом, – который относился ко мне покровительственно и любил изображать профессора Хиггинса, наставляющего Элизу Дулиттл. Его тело просто входило в комплект, его надо было периодически обслуживать, прежде чем вернуться к беседе. Пожалуй, оно стало наименее интересной его частью.
– Я просто не могу поверить… после всего, через что мы прошли… ты меня так долго не подпускала… а теперь легко сошлась с совершенно чужим человеком…
– Давай поговорим об этом в другой раз, Патрик. У меня день рождения.
– Это не я завел разговор об обтираниях губкой и всем таком прочем.
– Дело в том, что он красив? – не выдержала я. – Дело в этом? Тебе было бы намного легче, если бы он выглядел как… ну, знаешь… настоящий овощ?
– Значит, ты считаешь, что он красив?
Я стащила платье через голову и принялась аккуратно снимать колготки. Остатки моего хорошего настроения наконец испарились.
– Поверить не могу. Поверить не могу, что ты к нему ревнуешь.
– Я к нему не ревную, – пренебрежительно отмахнулся он. – Разве можно ревновать к калеке?
Патрик занимался со мной любовью в ту ночь. Возможно, «занимался любовью» – слишком сильно сказано. Мы занимались сексом, он устроил марафонский забег, в котором, похоже, задался целью продемонстрировать свой атлетизм, силу и пыл. Это продолжалось несколько часов. Если бы он мог повесить меня на люстру, то наверняка бы повесил. Приятно было чувствовать себя столь желанной, находиться в центре внимания после месяцев отчуждения. Но небольшая часть меня оставалась отстраненной. Я подозревала, что дело не во мне. Я сообразила это довольно быстро. Это маленькое шоу было устроено ради Уилла.
– Ну как? – Когда все закончилось, он обнял меня и поцеловал в лоб. Наша кожа была липкой от пота.
– Чудесно, – ответила я.
– Я люблю тебя, детка. – Удовлетворенный, он откатился, закинул руку за голову и уснул через несколько минут.
Когда сон так и не пришел, я вылезла из кровати и спустилась за своей сумкой. Порылась в ней в поисках книги рассказов Фланнери О’Коннор. Когда я ее доставала, из сумки выпал конверт.
Я уставилась на него. Открытка Уилла. Я не прочитала ее за столом. Я открыла конверт, чувствуя внутри что-то мягкое. Осторожно вынула открытку и раскрыла. Внутри лежало десять хрустящих пятидесятифунтовых банкнот. Я пересчитала их дважды, не в силах поверить собственным глазам. Открытка гласила:
