Звонок разбудил меня сегодня рано утром, телефон Ильи. Его тихий разговор. «Борт вылетел, полтора часа и он будет тут» …
Слова, которые я жаждала услышать и слова…которые приводят меня в ужас, между ними нет грани. Эти чувства я испытываю единовременно. Боль, страх… неизвестность.
В руки дают горячий стаканчик с кофе.
Ни его аромат, ни жужжание тетки и подруги меня не волнуют. Мои взгляд и все внимание прикованы к дверям с матовым белым стеклом. Уши там же.
Я никогда не была по эту сторону. Я была ассистентом на операциях, вела прием под руководством наставника, проходила практику ранее. Я всегда была по ту сторону. Сейчас я на местах тех людей кто с надеждой в глазах смотрел на врачей и ждал только хороших новостей. Умолял помочь и сделать все возможное.
«Никогда не обещай того, что выполнить не в силах»
В нашей жизни не все зависит от нас самих. Иначе… не было бы горя и боли. Не было бы заплаканных глаз и потухших искр надежды.
Когда ты врач и в твоих руках чужая жизнь, ты делаешь все, чтобы этот человек пошел на поправку, выздоровел. Жил.
Сейчас я настолько беспомощна и бессильна, что мне хочется свернуться в клубок и спрятаться. Переждать, поторопить время.
Время тянется резиной. Самое сложное - ждать.
За матовой дверью вдруг слышу шаги и сразу глаза поднимаю. Врач? Вскакиваю на ноги позабыв оБ остывшем кофе в руках, оно выплескивается от резкости моих движений и заливает руку и белоснежные форменные штаны.
Четыре шага до двери и я превращаюсь в слух. Мечусь и борюсь с желанием заглянуть за дверь и… все таки чуть приоткрываю ее.
Медсестра…
— Ляль, иди сюда. Как только операция закончится нам сообщат, — тетушка, приобняв меня за плечи, разворачивает и ведет, к ставшим уже привычными, ряду светлых серых сидений.
— Липкая вся, — стаканчик с кофе забирают из моих рук. — Сходи в туалет и помой руки, умойся. Очень тебя прошу Лялечка, на тебя смотреть страшно. А наш Валерка он сильный. Он нас не оставит. Иди детка. Умойся.
Я словно робот молча двигаю ногами к уборной, она не далеко, за углом в соседнем коридоре.
Теплой водой мою руки, ледяной - в лицо плескаю несколько раз. И… облокотившись на руки, опускаю голову и снова плачу, не сумев сдержать эмоции наедине с собой.
На плечи ложатся теплые большие ладони. Меня отрывают от раковины и…
— Все хорошо, — шепчет Илья, обхватывая меня за талию и в себя вжимая, — Успокаивайся. Кто самая сильная девочка? Ты. Кто самая стойкая? Ты. И я с тобою, рядом. Что скажет мне твой отец, узнав как ты этаж слезами топила? Я тебя по лужице соленой нашел. Тянется дорожкой через весь коридор. — в его голосе тепло, в его сильных руках тепло. Он греет меня нежностью и заботой. Так как умеет, так как может.
— Сколько ждать, Ильюш? — Заикаясь.
— Сколько нужно. Если еще работают, значит все хорошо. Ляль, у него сложные сочетанные травмы. Гуляев такую бригаду собрал. Успокаивайся, маленькая. — целует меня в макушку.
— Ты пришел… — вновь всхлипываю, обмякая в сильных руках.
— Конечно пришел, разрулил на приеме все и в отделении и сразу сюда. Как я тебя оставлю, Ляль? — ладонями мое лицо поднимает, смотрит нежно на меня и стирает слезы. — Ну не плачь. Не могу смотреть на девичьи слезы.
— Раздражаю? — обиженно и разочарованно.
— Нет. Твои слезы меня не раздражают. Ситуация безысходности и невозможность помочь там, — имеет в виду операционную, — выкручивает мне руки.
— Илья… я не сказала тебе спасибо…
— За что? — приподнимает брови в непонимании.
— За то, что ты есть и что… ты рядом. И за папу.
Вновь начинаю реветь, вцепившись пальцами в его рубашку на спине.
— Не оставляй меня…
— Не оставлю Ляль. Не оставлю…
Глава 56. С тобой.
Ляля.
— Я к нему хочу, когда меня пустят? — заламываю руки в нетерпении и желании увидеть отца после шестичасовой операции.
— Он спит пока что, ты же понимаешь. Как только разрешит Гор мы сразу же к нему зайдем, Ляль, — Илья успокаивает меня. — Уже поздно, давай я тебя домой отвезу.
— Нет, я не могу, как я папу тут одного оставлю? Нет. — Решительно отметаю идею.
— Ляль, ты устала, посмотри на свою тетушку, она тоже очень устала. — Поворачиваю голову в сторону Агаты.
Она сидит на скамейке с опущенной головой. Никогда не показывает своих настоящих эмоций и не любит чтобы ее слезы были на виду. А сейчас она с платком в руках…
— Собирайся, я вас отвезу. — Безапелляционно заявляет Илья, — Я за твоим пальто.
— Агат, Илья нас домой отвезет, — подхожу, касаюсь ее плеча, она поднимает на меня покрасневшие глаза, уставшие, отмечаю. Всегда такая сильная, сегодня тоже сдулась.
— Я позвонила Паше, он за мной сейчас заедет.
Впервые слышу имя его ухажера.
— Я к нему поеду, можно? — спрашивает неуверенно. — А завтра утром приеду сюда.
— Поезжай, конечно. — Присаживаюсь рядом. — Утром я тебе позвоню, если что то приедешь, но к папе пока пускать не будут. Как только разрешат, я тебе сразу наберу.
У нее звонит телефон, и спустя несколько минут широкоплечий мужчина появляется в коридоре, кивает в знак приветствия.
— Вот и Пашка, я… поехала, — клюёт меня в щеку и уходит, оставляя одну.
