В те дни, когда я навещаю родителей, мне приходится залеплять тату на пальце пластырем. Я не хочу пока привлекать излишнее внимание своих родителей. Хотя папа выглядит странным в последнее время. Я искреннее удивляюсь, когда они с мамой неожиданно приезжают к нам с Давидом на ужин. Папа не ведёт себя пренебрежительно с моим парнем и даже упоминает о том, что ходил посмотреть на мои картины. Он хвалит меня и я нахожу это странным. Неприятное послевкусие остаётся во мне после их ухода и преследует еще несколько дней. Волной, поднимаясь вверх по телу.
Утро кажется мне необычно прохладным. Я ожидаю такси, пока ветер нещадно треплет мои волосы и края пальто, а неприятное ощущение усиливается с каждой минутой. Мне не становится спокойнее и после того, как я сажусь в машину, чтобы отправиться в ЗАГС и отдать наши с Давидом паспорта.
До нашего дня остается совсем мало времени. Мы уже купили обручальные кольца, и пусть наша регистрация не будет торжественной, мы подготовили праздничные наряды.
Я делаю вдох и чувствую, как сдавливает грудь, нет, это не приятная дрожь и не волнительное предвкушение. Моё сердце падает вниз и больше не поднимается, когда останавливается машина, и я вижу причину внезапной остановки.
Машина моего папы перегородила нам выезд со двора. За рулем его водитель, а он на пассажирском сидении. Я подаюсь вперед, и наши глаза сталкиваются. В них я вижу решимость и стискиваю зубы от досады, когда он выходить из машины и силой закрывает свою дверь.
Позади нас уже образовалась очередь и каждый сигналит, подгоняя нас, слышу, как недовольные водители что-то кричать в открытые окна. Но моему папе на это наплевать. Каждый его шаг словно отдаётся в моей голове, когда я понимаю, что он обо всём знает.
Он ничего не говорит, когда бросает водителю пятитысячную купюру, довольно щедро с его стороны, учитывая, что поездка стоит не больше ста восьмидесяти. Он так же ничего не говорит, когда вытаскивает меня из машины, сильно сжимая моё запястье.
Папа останавливается у своей машины, когда открывает заднюю дверь, но не спешит запихивать меня. Выдергивает сумочку у меня из рук, а потом обыскивает меня в поисках телефона. Я плачу, от отчаяния, потому что ничего не могу сделать. Наши паспорта теперь во внутреннем кармане его пальто, там же, где мой телефон.
Я не помню, как оказываюсь в аэропорту, а сейчас мы уже в какой-то небольшой комнате, где стоит чемодан, а на диване сидит мама. Она не смотрит на меня, когда папа усаживает меня за стол, а сам садится напротив.
Бросает передо мной конверт. И спокойно ждет, когда я его открою. Но я этого не делаю. Смотрю на папу и не узнаю его. Удивляюсь его сдержанности. Разве он не должен был прямо сейчас кричать на меня и швырять вещи?
Вижу как его глаза, точно как мои становятся темными, а морщинки вокруг них глубокими. Он сердит, его густые брови сдвинуты вместе и низко опущены, а брови сомкнуты в тонкую линию. Не дождавшись меня он протягивает руки, вскрывает конверт и кладет содержимое передо мной, но я успеваю заметить, как от сдерживаемой ярости трясутся его руки.
— Что это? — спрашиваю я, бросая взгляд на бумаги передо мной.
— А ты прочти! — спокойно отвечает он.
Я усмехаюсь — Это немецкий. — я смеюсь, но мне не смешно. Я едва сдерживаю слезы.
— Я тебе расскажу. — говорит он и разворачивает бумаги — Это документы о твоем зачислении в Университет искусств в Берлине — он смотрит на меня и молчит какое-то время — О, нет, не спеши благодарить. Это всё ради тебя. — говорит он. Я выдыхаю, как будто сдаюсь и кладу руки на стол. Смотрю на папу и жду, что он победно улыбнется, но этого не происходит. Он просто смотрит на меня. — Я видел твои картины, Кристина. Ты прекрасно рисуешь, это правда. — говорит он, но почему то сейчас мне совсем не нужна его похвала, она неприятным грузом падает мне на плечи. У меня давит в груди, я больше не сдерживаю свои слёзы. — А это — он кладет передо мной мой паспорт и посадочный талон — А это билеты. Ты отправишься туда сегодня с мамой, а я присоединюсь к вам позже, когда разберусь с твоим бывшим парнем. Я был слеп, когда не видел насколько ты талантлива, а теперь готов сделать всё, чтобы воплотить твою мечту в реальность — говорит он. Что, правда? Я всхлипываю. Интересно как ему удалось без моего ведома провернуть все эти дела с визами и как давно он обо всем знает?
— Я не поеду — качаю головой я. — Я не поеду! — кричу я. Почему мне кажется, что ему все равно на то, как я рисую и какие у меня мечты. Цель всего этого не дать мне быть с Давидом.
— Дорогая, послушай-ка, что я тебе скажу. — он шумно выдыхает — Никто в здравом уме не выходит замуж в девятнадцать лет, если только не хотят испортить свою жизнь. А те, кто выходят, потом очень об этом жалеют. В твоей жизни будет еще много парней, и поверь, что большинство из них, будут намного достойнее тебя …
— Я не поеду — перебиваю я, заливаясь слезами. Вытираю мокрые от слез щеки и шмыгаю носом.
