Верно, не принес. Он совершенно забыл об этом. Но если бы даже и вспомнил, то, вероятно, ничего не смог бы сделать, ибо на этот раз у него в городе дел было невпроворот.
— Не беспокойся, подруга, — заявил Важ. — Как только я вернусь сюда, принесу вести от твоего отца.
Мария взглянула на него огорченная.
— Ты говоришь, что я могу не беспокоиться, дружок. Но ведь, когда я уходила в подполье, мне пообещали, что я буду регулярно получать вести от отца. А я их до сего дня еще ни разу не получила. То по одной причине, то по другой, но никто мне их еще не доставил. Как я могу оставаться спокойной?!
— Ты права, — согласился Важ. — Но у меня было много других важных и срочных дел.
— Важные и срочные дела… А не важно ли срочно принести тревожащейся дочери весточку от больного отца? Легко сказать: «Не беспокойся, я принесу тебе вести, когда вернусь». А когда ты вернешься? Через месяц? Через две недели? Как можешь ты уговаривать меня, дружок, оставаться спокойной и не тревожиться?
Рамуш поднял глаза от стола с бумагами и сказал, обращаясь к Важу:
— Какую ты взбучку получил, старина!
Паулу также приводил в порядок свои бумаги. Он скромно взглянул поверх очков на того и другого и наконец сказал с легкой дрожью в голосе:
— Дело не в этом, товарищ.
Рамуш не понял, что тот хотел сказать.
— Начнем? — сказал он сурово, голос его внезапно утратил шутливый тон.
Они проработали всю ночь и прилегли лишь на короткое время, когда уже стало рассветать. Мария приготовила кофе и принесла для всех хлеба, которого едва хватило бы на одного. Они вернулись к работе. Чтобы закончить ее до обеда, как наметили, нужно было хорошенько потрудиться. Они обсудили многие проблемы движения масс, организации партии и подбора кадров. Чувствовалось, при нынешних темпах партия через короткое время станет в секторе подлинным руководителем трудящихся. На деле, а не только в теории. Почти удивленные, они осознали это изменение. Началось с маленькой ячейки, а теперь трудящиеся пошли за партией, стали постоянно поддерживать ее.
На этом пути были, однако, не только розы. Возникли некоторые щепетильные вопросы. Среди них Важ продолжал придавать особое значение положению в районном комитете, в состав которого входил Маркиш. Он еще раз предложил обсудить положение, которое, по его мнению, требовало принятия срочных мер. Комитет не сумел пока обеспечить руководство районом. Только Сезариу работает хорошо. Афонсу из-за своего конспиративного положения находится сейчас одной ногой здесь, другой там, и он просит, чтобы его перевели в кадры функционеров. Что касается Маркиша, то Важ считает, что тот в основном тормозит развертывание партийной работы в районе.
— О Виторе надо многое выяснить. Так или иначе, цена ему невелика.
— Спокойно, спокойно! — прервал Рамуш. — Тебе повсюду мерещатся враги.
— Возможно, — настаивал Важ, не повышая голоса. — Утверждать я не берусь, но приглядеться надо. И то, что я вижу, достаточно для того, чтобы вывести заключение: этот районный комитет не работает и не дает работать другим. Будущее покажет, нет ли за Витором каких-нибудь более неблаговидных дел.
И он рассказал о девушке с почты и о происшествии у порога кафе.
— Не следует быть слишком недоверчивым, — вступился Рамуш. — То, что ты стараешься расследовать инцидент, это очень хорошо. Но если ты заранее исходишь из того, что Витор кажется тебе каким-то безнравственным типом, то ты не сможешь проанализировать все объективно. Опасно поддаваться первому впечатлению. Нужно проявлять понимание. Наши партийные работники — люди, а не куклы. Не следует ожидать, что революция будет совершена абсолютно идеальными людьми.
— В партии нам нужно больше серьезных людей с высокой моралью, — сказал Паулу. — Я не очень верю в серьезную работу тех, кто несерьезен в личной жизни.
— Не с виторами мы сможем идти вперед, — поддержал Важ. — Нам нужно больше таких товарищей, как Сезариу, Сагарра, Энрикиш, больше простых, честных и преданных, и меньше безнравственных курильщиков.
Рамуш как раз в этот момент постукивал сигаретой по столу. В глазах у него появился агрессивный блеск, как будто Важ хотел задеть его этими словами. Однако выражение лица Важа было бесстрастным, и Рамуш не стал спрашивать, не намекает ли он на него.
— В конце концов, — сказал Рамуш нетерпеливым и раздраженным тоном, — мы обсуждаем не столько дело Витора, сколько всю нашу кадровую политику. Важно определить, должны ли мы действовать как ассоциация английских пуританок, следует ли нам оставаться замкнутыми сектантами или же принимать людей такими, каковы они есть, с их сложностями, недостатками, но также и с их достоинствами…
— Остается определить, каковы же эти достоинства…
Дискуссия оживилась. Решили продолжить до вечера и позвали Марию.
— Хорошая весть! — сказал ей Антониу. — Ты вот всегда жалуешься, что друзья находятся здесь мало времени. Сегодня они у тебя пробудут весь день. Они остаются на завтрак.
