Виктория пыталась устроить скандал ещё раз, когда зашла к Арену перед сном, выяснив, что комнату для аньян готовят на их этаже. Слуги называли этот этаж парадным, и был он расположен очень высоко — на самом верху Главной башни, центральной башни дворца. Да, там же жила и Вирджиния, прежняя аньян Агаты и Александра, но она ведь…
— … Она ведь аристократка, а эта!..
Арену, у которого ближе к ночи начала болеть голова от постоянных проблем и разборок, очень хотелось ничего не объяснять, а просто заткнуть жене рот заклинанием и отправить в её комнату.
— Дело не в титулах, Вик. София — аньян наших детей. Она должна жить в соседней комнате. Эта комната всегда была комнатой аньян наследников, ничего в этом нет неордина…
— Есть! Вообще во всём! — кипятилась супруга. — И… я посмотрела документы! Арен, ей всего двадцать шесть лет!
— И? — Он начал терять терпение.
— Она слишком молодая!
— Тебе напомнить, сколько лет было двум предыдущим аньян? И какое фиаско они потерпели? Если эта справится — неважно, сколько ей лет, хоть пятнадцать. Не справится — уволю. И хватит уже мусолить эту тему.
— Арен…
— Я сказал — хватит, — произнёс император тихо и холодно, и Виктория сразу замолчала. От неё плеснуло страхом, и Арен поморщился.
Никогда Виктория его не боялась, даже в самом начале знакомства. Ещё и по этой причине он выбрал именно её из нескольких претенденток на титул императрицы, отобранных службой безопасности. Жениться было необходимо, по любви, к сожалению, невозможно, так хоть без страха и опаски…
Но после того, как Арен убил на Дворцовой площади без суда и следствия собственного брата, на Викторию иногда накатывало, хотя её там даже не было — он запретил. И к заговору жена не имела ни малейшего отношения, но дружба с убитым Аароном и то, что ей рассказали про те события, сыграли свою роль, и теперь она порой пугалась. Словно он на самом деле мог её испепелить.
Неприятно, но Арен предпочитал не говорить на эту тему. Хотя, возможно, следовало бы. Ни в одном из существующих законов император не наделялся властью принимать решение о казни и тут же самолично её осуществлять. Он совершил преступление, но только жена брата сумела высказать ему это, глядя в глаза — остальные молчали, явно опасаясь повторения судьбы Аарона.
Жалел ли он? Нет. И сделал бы это ещё раз. Суд над единокровным братом императора тут же превратился бы в фарс — судья, даже Верховный, не стал бы выносить смертный приговор члену семьи Альго. А оставлять в живых лидера заговорщиков — их центр, вокруг которого они могут вновь объединиться, — безумие. Арен безумным не был. И убил своим поступком сразу несколько демонов — и уничтожил главу заговора, и дал понять остальным его участникам, какая судьба их ждёт в случае неповиновения. Раньше они не слишком-то боялись Арена, а теперь — ещё как. Когда на твоих глазах император превращает в пепел собственного брата, сложно не испугаться.
Теперь бы ещё решить поскорее проблему с родовой магией… Перспектива остаться без неё так пугала аристократов, что женившихся на нетитулованных по всей стране набралось всего лишь три пары. Конечно, прошёл только месяц, но…
— Хорошо, — прервала его мысли Виктория, тихо вздохнув. — Я пойду к себе.
— Да. И, Вик… — Он помедлил, но всё же сказал: — Очень прошу тебя, не пытайся ты выжить из дворца нашу новую аньян. У меня сейчас сложные времена, ты же понимаешь.
Супруга кивнула. Арен прислушался к её чувствам — смятение, раздражение, даже злость… Смирения тут не было.
— Не добавляй мне проблем.
— Не добавлю, — ответила Виктория, не глядя на него. — Но… если она не справится, ты ведь её уволишь?
— Если не справится — да.
Охрану, что ли, приставить к этой Софии? Хотя куда охранникам, даже самым лучшим, против его жены.
София проснулась задолго до будильника.
Лежала, слушала стук собственного сердца, смотрела в окно — небо только-только начинало светлеть, прогоняя ночную тьму, — и думала.
Если бы накануне в это же время кто-нибудь разбудил её и сказал, что она скоро устроится на работу аньян в императорской дворец — и не куда-нибудь, а к детям его величества! — София только улыбнулась бы нелепой и глупой шутке. Ей и до сих пор казалось, что всё это был сон.
Нет, конечно, не сон, но… Кто знает, вдруг император успел передумать? Сейчас она придёт во дворец и ей скажут — извините, но его величество принял решение не в вашу пользу.
Странно и даже немного забавно, но София не верила в такую возможность. Вспоминая Арена…
Нет-нет, глупая, никогда не называй его по имени, никогда!
Вспоминая императора — да, вот так, — она почему-то не сомневалась — если бы он передумал, то попросил бы своего секретаря предупредить Софию, чтобы она не тратила время и не приходила во дворец.
— Почему ты так думаешь о нём, Софи? — прошептала девушка, прижимая ладони к глазам и вздыхая. — Ты же его совсем не знаешь…
«Не знаешь…»
Что-то внутри противилось этому утверждению. София пыталась спорить с собой, но… толку было мало.
Ведь с сердцем бесполезно спорить.
