— Я хотел спросить, почему вам нравится моя жена, — проговорил Арен, сам удивляясь тому, каким спокойным и отрешённым звучит его голос. — Я просто чувствую это. Виктория не всегда бывает с вами справедлива. Но вы почему-то порой ей симпатизируете. Почему?
— А-а-а, — протянула София понимающе. — Всё очень просто. Её величество любит Агату и Александра.
Она замолчала, а Арен пытался осознать этот ответ.
— И всё?
— Ну да. А этого мало? — София удивилась. — Ну, если мало… Ещё она любит свою работу, очень увлечена ею, вы наверняка знаете.
— И поэтому тебе нравится моя жена? — Арен так и не мог осознать до конца ответ Софии. — Просто потому что она любит своих детей и свою работу?
— Да.
Кивок. Судя по эмоциям, София не видела в этом решительно ничего особенного.
И Арену безумно захотелось спросить…
«Тогда что такого есть во мне, Софи? Почему ты… Что ты видишь во мне настолько замечательного?!»
Но он промолчал.
— Хорошо. Кажется, я понял. Или нет. — Он усмехнулся. — Посмотрим. Спокойной ночи, Софи.
— Спокойной ночи, ваше величество.
Ночь со среды на четверг стала первой для Софии во дворце, когда она с трудом смогла уснуть.
Всё прокручивала в голове события вечера, вспоминая, что говорил император, его выражение лица, улыбку и голос. От желания немедленно вскочить с постели и нарисовать хоть что-нибудь чесались пальцы, но София сдерживалась, понимая — если она это сделает, весь день будет клевать носом, а для аньян это недопустимо.
Было что-то странное, необычное в поведении его величества сегодня вечером, но София никак не могла понять, что именно её смущает. Именно так — смущает. Когда она вспоминала чёрные глаза Арена — ей показалось, или радужка была шире, чем обычно, не оставив места белкам? — и голос, как будто напряжённый, натянутый, словно струна — в этот момент София смущалась. Вроде ничего особенного не произошло, а она ощущала себя так, будто увидела нечто недозволенное. Запретное.
«Ерунда, — думала София, ворочаясь с одного бока на другой, — ты просто переживаешь из-за того, что он заметил твои рисунки. И попросил показать свой портрет. Вот и придумываешь».
Рассуждения были вполне логичными, и спать очень хотелось — всё-таки она устала. Но сон не приходил. Промучившись так часа полтора, София встала, налила себе воды в стакан, накапала туда несколько капель слабого снотворного и залпом выпила.
И только после этого смогла уснуть.
Утро четверга было как две капли воды похоже на утро среды — София точно так же оделась, умылась, быстро позавтракала в столовой для слуг — но на этот раз служанка императрицы к ней не подсаживалась, — а затем побежала к детям.
Наследники, как и накануне, находились в детской с отцом. Его величество кивнул Софии, поцеловал Агату и Александра и сразу шагнул в камин, не сказав толком ни слова.
«Хотя что он должен был тебе сказать? — подумала София и сама улыбнулась своим мыслям. — Он наверняка уже выбросил из головы случившееся. И рисунки эти — видел ведь гораздо лучше и талантливее, при дворе ведь есть художники! — и то, как… как…»
Произнести — даже про себя, не вслух, — «как сжимал мою талию», София не могла. Она помнила, как в тот момент вспыхнула от неловкого удовольствия и восторженной нежности, и боялась, что император всё прекрасно понял. Понял, просто не сказал. И сразу забыл — в конце концов, у него же целая куча дел!
— Агата, — произнесла София, силой отодвигая в сторону тревожные мысли, — твой папа хочет, чтобы я учила тебя игре на фортепиано.
— Ой, — девочка улыбнулась и чуть подпрыгнула, — это здорово! Я хочу. Я видела, как вы играете — я тоже так смогу?
— Сможешь, конечно. Не сразу, придётся постараться.
— Это ясно. А…
— А я-я-я? — протянул Александр почти обиженно, надувая губы. София опустилась перед ним на корточки и, взяв в свои руки его маленькие ладошки, сказала:
— Тебе нужно немного подождать. Твои пальчики, — она начала поочерёдно загибать пальцы наследника, и он сразу захихикал, — ещё недостаточно подросли. Если они станут играть на фортепиано сейчас, то будут болеть. Мы с тобой, Алекс, будем рисовать, пальчики окрепнут, и через пару лет ты сможешь учиться вместе с Агатой.
— Точно?
— Клянусь своими рыжими волосами, — сказала София и дотронулась до макушки под смех обоих наследников.
София немного ошиблась — выбросить из головы случившееся Арен не смог, хотя очень старался. Впрочем, старался не только он — и окружающие его люди, и представители торгового и дипломатического комитетов, пришедшие на совещание, и жена — все старались сделать так, чтобы у него не было времени думать не то, что о Софии, но даже о погоде за окном и собственном желании выпить чашку чая.
Виктория с утра была не в духе, и от неё к Арену сплошным потоком лилось раздражение. Морщась, он поставил щит, а затем поинтересовался, в чём дело. О своём вопросе он тут же пожалел, услышав ревниво-обиженное:
— Где ты был ночью?
