Тот смело последовал его примеру — теперь их разделяло расстояние не больше одного фута.
— Так вот, Виктор, — снова начал Майкл, сузив свои холодные глаза — они поблескивали сейчас сероватым, — ты вернул мне деньги?
Виктор сделал глубокий вдох и шумно выдохнул:
— Да!
Майкл пошатнулся, сделал шаг назад, словно только что получил удар, и недоуменно уставился в глаза клятвопреступнику — так глядит отец на сына, который только что признался, что убил родную мать: ничего не понимал, не испытывал к нему никакой жалости. Такое не укладывается в голове у нормальных людей, — неужели столь чудовищное преступление может кто-то совершить в этой жизни? Выражение на грубом лице Майкла постоянно менялось под воздействием перемежающихся приливов гнева, отчаяния, жажды мести.
— Мерзкий лжец, будь ты проклят, Виктор! — дико заорал Майкл. Спрыгнул с платформы для свидетелей, схватил за ножку тяжелое дубовое кресло и угрожающе занес его, словно убийца нож, над головой Виктора.
— Майкл! Боже, Майкл! — закричала Долорес, и вопли ее перекрыли шум, поднявшийся в зале суда.
— Говори правду, Виктор! — орал Майкл; лицо у него стало кирпичного цвета, за разжатыми губами поблескивали белые зубы, — он был вне себя от гнева, впервые в жизни угрожая другому человеку насилием и расправой. — Говори, не тяни!
Он стоял перед ним — воплощенная фигура Правосудия, вооруженная тяжелым креслом, — в надувшихся на крупных запястьях венах пульсировала кровь, кресло дрожало над головой Виктора в громадных, шишковатых руках, а напрягшиеся огромные мускулы выпирали из рукавов под тонким сукном.
— Немедленно признавайся, Виктор!
— Пилато! — закричал судья. — Немедленно опустите кресло на пол!
Виктор сидел словно окаменев, не спуская полных ужаса глаз с грозного кресла, взметнувшегося у него над головой.
— Пилато! — снова закричал возмущенный судья. — За такой проступок вас могут отправить в тюрьму! — Он стучал молотком по столу, хотя понимал, что в данный момент это бесполезно.
— Не забывайте, Пилато, — здесь суд!
— Ну, Виктор? — снова вопросил Майкл, абсолютно равнодушный к увещеваниям судьи и не сдвигаясь с места ни на дюйм. — Что скажешь, Виктор? Немедленно признавайся, прошу тебя!
— Не-ет! — взвизгнул Виктор, весь съежившись на своем стуле, вытянув вперед руки — эту слабую защиту, не способную предотвратить весьма осязаемую страшную угрозу. — Не-ет, я не верну-ул деньги! Не верну-ул!
— Пилато! — завизжал теперь, как поросенок, судья. — Это не свидетельские показания!
— Значит, ты лгал суду? — неумолимо допрашивал его Майкл, не выпуская из рук кресла, которое висело у Виктора над головой, словно занесенный палачом топор.
— Ма-а-йкл, боже мой, Ма-а-йкл, — выла Долорес.
— Это не моя идея… — несвязно бормотал Виктор. — Клянусь Богом, не я это придумал! Это все Альфред Лотти и Джонни Нолан. Я в полном подчинении у этих преступников. Майкл, ради любви к Богу, не убивай меня! Майкл, мне бы самому никогда не пришла бы в голову такая мысль! Прости меня, Майкл, прости!
— Гиннес! — крикнул судья судебному приставу. — Вы что, собираетесь стоять на месте и ничего не предпринимать? Почему вы бездействуете?
— Я могу его пристрелить, — спокойно ответил Гиннес. — Вам угодно, чтобы я пристрелил истца здесь, прямо в суде?
— Заткнитесь! — оборвал его судья.
Гиннес, пожав плечами, снова повернулся к свидетельской кафедре с чуть заметной улыбочкой на губах.
— Так ты лгал? — спрашивал Майкл уже тихим, спокойным голосом, обретя терпение.
— Да, лгал! — крикнул Виктор.
Не торопясь, с поразительным спокойствием Майкл осторожно поставил дубовое кресло на место; широко улыбнулся и повернулся к судье.
— Ну, вот и все.
— Можете ли вы назвать хоть одну приемлемую причину, в силу которой я не мог бы отправить вас в тюрьму?! — орал судья.
Виктор плакал, почувствовав облегчение от миновавшей угрозы, и вытирал слезы рукавом.
— Я не имею никакого права, — заявил судья, — считать такое признание доказательством совершенного преступления. Мы находимся в зале суда в штате Иллинойс, в Соединенных Штатах, а не ведем расследование в испанской инквизиции, мистер Пилато.
— Почему? — спросил Майкл, вскинув голову.
— Потому что существуют определенные правила, — быстро продолжал судья, повышая голос, — которых принято придерживаться. Нельзя, мистер Пилато, добиваться показаний обвиняемого с угрозами нанести ему телесные увечья или, еще хуже, размозжить ему голову креслом.
— Но тогда мы не добились бы от него истины, — спокойно возразил Майкл.
— По крайней мере, мистер Пилато, — продолжал судья, — получите тридцать дней тюрьмы. Это как минимум.
— Ах, Майкл! — зарыдала Долорес.
— Мистер Фраски, — говорил судья, — я обещаю, что вы будете находиться под защитой закона. Никто не сможет причинить вам вреда.
