— Я не позволю тебе называть меня статуей! — возмутился бармен, наливая Лаббоку очередную кружку. — Затеваешь свары — так имей в виду, что и тебе не поздоровится. — Щелчком открыл крышку кружки и пододвинул ее к Лаббоку.
— Статуя из Вайоминга, — чему-то удивляясь, покачивал головой Лаббок. — Сегодня они пьют чай и танцуют в честь империи, а завтра начнут нас расстреливать.
— Вовсе необязательно, — возразил Суини, подвинувшись к нему поближе с самым серьезным видом.
— Мистер Суини, из рода летаков Суини. — Лаббок дружески похлопал его по ладони. — Я постоянный читатель «Нью-Йорк таймс». Возложу белую лилию на твою могилу на Балканах.
— Вполне вероятно, — подтвердил Ди Калко, — что придется перебрасывать туда солдат. Не исключено, что один из Суини погибнет.
— Не принимай это так близко к сердцу! — сердито бросил Суини.
— Пока мы с этим не покончим, мистер Суини, — Лаббок доверительно обнял его за плечи, — эту войну и ты и я будем принимать близко к сердцу. Но никогда я не стану принимать близко к сердцу этих кроликов из отеля «Пьер».
— Ну чего ты привязался к этому отелю «Пьер»? Нельзя ли вообще о нем не упоминать в разговоре? — вскипел бармен.
— Вот скоро выпадет снег, — закричал Лаббок, — и все мы будем сидеть в палатках! — Он повернулся к Ди Калко. — Послушай, итальянский патриот, позволь задать тебе один вопрос.
— Только попрошу не забывать, — холодно ответил Ди Калко, — что я американский гражданин.
— Как ты почувствуешь себя, Джордж Вашингтон, лежа за пулеметом, когда на тебя побегут твои сородичи — итальяшки?
— Выполню свой гражданский долг! — зло парировал Ди Калко. — И прошу не употреблять это уничижительное словечко — «итальяшка»!
— Что ты имеешь в виду, когда говоришь — побегут на него? — загоготал Суини. — Итальянская армия бежит только в тыл.
— Не забывай, — заорал Ди Калко на Суини, — я не откладывал в долгий ящик своего приглашения тебе! Выйдем — разберемся.
— Ребята, успокойтесь, — взывал бармен, — поговорите о чем-нибудь другом! Прошу вас!
— Одна война за другой, — удивлялся Лаббок, — одна за другой! Держат вас, сукиных сынов, всю зиму в палатках, а вы помалкиваете.
— Я оставляю без внимания твой грязный язык. — Суини сделал шаг назад, стараясь говорить бесстрастно, как истинный спорщик, умеющий вести дебаты. — Но мне хочется узнать твое решение. Если считать, что тебе все совершенно ясно по сему предмету.
— А я не намерен оставлять без внимания его дерзкий язык! — с жаром вмешался Ди Калко.
— Пусть говорит! — царским жестом махнул в его сторону Суини. — Нужно уметь выслушать точку зрения любого. Пусть говорит голландец.
— Ну… — начал Лаббок.
— Только без оскорблений, прошу тебя! — взмолился бармен. — Уже поздно, я все равно вынужден закрыть бар. Не стоит оскорблять друг друга — ведь вы мои постоянные клиенты!
Лаббок прополоскал рот пивом и не торопясь пропустил его через глотку.
— Ты когда-нибудь очищаешь трубы? — поинтересовался он у бармена. — Знаешь ли ты, что самое важное для качества пива — хорошее состояние труб?
— Да у него готово собственное суждение по любому поводу! — сердито заметил Ди Калко. — И в стране полно вот таких знатоков!
— Они сейчас делят мир, — развивал свое суждение Лаббок. — Мне принадлежит восемьдесят пять процентов. Независимо от того, чем кончится такой дележ. Но я буду рад, если у меня в конечном итоге окажется восемьдесят пять процентов, — ну, после того, как вся эта заварушка кончится.
— Это неверный подход к проблеме! — возразил Суини. — С какой стати тебе восемьдесят пять процентов?!
— Разве я не получу Грецию? — Лаббок погрозил своим длинным мясистым пальцем Суини. — Разве Ди Калко не получит Китая?
— Кто хочет получить Китай? — с победоносным видом заорал Ди Калко.
— Мы получаем все, — успокоил его Лаббок. — Ты, я и статуя…
— Прошу тебя! — тихо проговорил бармен.
— Но у нас тут небольшая загвоздка. У рабочего человека всегда что-нибудь да не так.
Лаббок тяжело вздохнул и печально уставился в потолок.
Остальные не торопясь потягивали пиво.
— Все военные стратеги согласны в одном, — продолжал Лаббок, удачно справившись с заковыристой фразой и щелкнув от удовольствия языком, — что по уставу для нападения на позицию, защищаемую одним бойцом, требуется четверо.
— Ну и какое это имеет отношение к тому, о чем мы здесь говорим? — перебил его Суини.
— Война будет идти в Евро-опе, А-африке и А-азии, — предсказал нараспев Лаббок. — Не будут же сражаться армии здесь, в баре Уильяма Коди?
— К сожалению, ничем не могу помочь, — саркастически заметил бармен.
— Я подробно изучил ситуацию, — продолжал Лаббок, — и пришел к выводу, что американцев в этой войне будет убито в четыре раза больше, чем всех других. Вполне резонно. Они намереваются нанести нам удар здесь, так? Мы переходим в наступление. Четверо к одному! — И, чтобы подчеркнуть точность своих расчетов, грохнул кулаком о стойку. — Мы, четверо глупых мужланов, получаем все и вшивого голландца оставляем с носом. Военная стратегия торжествует!
— Да не ори ты так! — еще сильнее занервничал бармен. — Там, наверху, жильцы меня не очень любят.
